ответ:
с гордостью смотрел прометей, как люди становились сильнее, разумнее и искуснее во всяком труде.
но владыка мира зевс разгневался на прометея и решил сурово покарать похитителя священного огня. царь богов послал своих слуг силу и власть схватить прометея и отвести его на край света, в пустынную горную страну, а гефесту приказал приковать титана к горе. горько было гефесту выполнять это - ведь прометей был ему другом, но такова была воля зевса. в железные кольца заковал гефест руки и ноги прометея, неразрывной цепью приковал его к каменной громаде, острым алмазным клином пробил ему грудь, пригвоздив его к скале.
и повелел зевс, чтобы навсегда, на веки веков, остался прометей, прикованным к этой скале.
прошли века. многое изменилось на земле. но не прекращались муки прометея. солнце жгло его иссохшее тело, ледяной ветер осыпал его колючим снегом. каждый день в назначенный час прилетал огромный орёл, разрывал когтями тело титана и клевал его печень. а ночью раны заживали вновь.
но недаром он носил имя «прометей», что значит «предвидящий»: он знал, что настанет время, и среди людей на земле явится великий герой, который совершит много подвигов, чтобы очистить землю от зла, и придёт освободить его.
и вот наконец прометей услышал шаги идущего по горам человека и увидел героя, которого ждал всё время.
геракл приблизился к скованному прометею и уже поднял меч, чтобы сбить оковы с титана, но высоко в небе раздался орлиный крик: это прометеев орёл в урочный час спешил на свой кровавый пир. тогда геракл схватил свой лук, метнул стрелу в летящего орла и убил его. мёртвый орёл упал с высоты в море под скалою, и волны унесли его.
геракл разбил цепь, сковывавшую прометея, и вынул из его груди алмазное остриё, которым он был прибит к скале. и освобождённый прометей распрямился, вздохнул всей грудью и просветлёнными глазами смотрел на землю и на героя, принёсшего ему свободу и мир с богами.
зевс приказал гефесту сделать кольцо из звена прометеевой цепи и вставить в него камень - осколок скалы, к которой был прикован титан. это кольцо зевс велел прометею надеть на палец и всегда носить его в знак того, что не нарушено слово владыки мира и навеки прометей прикован к скале.
объяснение:
наверное это много но у тебя будет 5
надеюсь
Представляя, что она рвет с дерева какие-то американские фрукты, Любочка сорвала на одном листке огромной величины червяка, с ужасом бросила его на землю, подняла руки кверху и отскочила, как будто боясь, чтобы из него не брызнуло чего-нибудь. Игра прекратилась; мы все, головами вместе, припали к земле — смотреть эту редкость.
Я смотрел через плечо Катеньки, которая старалась поднять червяка на листочке, подставляя ему его на дороге.
Я заметил, что многие девочки имеют привычку подергивать плечами, стараясь этим движением привести спустившееся платье с открытой шеей на настоящее место. Еще помню, что Мими всегда сердилась за это движение и говорила: «C’est un geste de femme de chambre» 1. Нагнувшись над червяком, Катенька сделала это самое движение, и в то же время ветер поднял косыночку с ее беленькой шейки. Плечико во время этого движения было на два пальца от моих губ. Я смотрел уже не на червяка, смотрел-смотрел и изо всех сил поцеловал плечо
Катеньки. Она не обернулась, но я заметил, что шейка её и уши покраснели. Володя, не поднимая головы, презрительно сказал:
— Что за нежности?
У меня же были слезы на глазах.
Я не спускал глаз с Катеньки. Я давно уже привык к ее свеженькому белокуренькому личику и всегда любил его; но теперь я внимательнее стал всматриваться в него и полюбил еще больше. Когда мы подошли к большим, папа, к великой нашей радости, объявил, что, по матушки, поездка отложена до завтрашнего утра.
Мы поехали назад вместе с линейкой. Володя и я, желая превзойти один другого искусством ездить верхом и молодечеством, гарцевали около нее. Тень моя была длиннее, чем прежде, и, судя по ней, я предполагал, что имею вид довольно красивого всадника; но чувство самодовольства, которое я испытывал, было скоро разрушено следующим обстоятельством. Желая окончательно прельстить всех сидевших в линейке, я отстал немного, потом с хлыста и ног разогнал свою лошадку, принял непринужденно-грациозное положение и хотел вихрем пронестись мимо их, с той стороны, с которой сидела Катенька. Я не знал только, что лучше: молча ли проскакать или крикнуть? Но несносная лошадка, поравнявшись с упряжными, несмотря на все мои усилия, остановилась так неожиданно, что я перескочил с седла на шею и чуть-чуть не полетел.