однообразие жизни, лишь внешне пестрой, но на самом деле вертящейся по установленному кругу: «обеды, ужины и танцы», как сказал об этом грибоедовский Чацкий.
Щедро одаренный разнообразными человек не может найти себе другого занятия, кроме тех, какими «так довольна... самолюбивая посредственность». Такие попытки у Онегина были: он, оставив надоевший ему флирт со светскими красавицами, «зевая, за перо взялся». Но дело не только в отсутствии у Онегина писательского дара, вывод автора носит более общий характер: «труд упорный ему был тошен».
