Князь Верейский - человек пятидесяти лет, но кажется "гораздо старее". Пушкин пишет: "излишества всякого рода изнурили его здоровье и положили на нём свою неизгладимую печать, несмотря на то, наружность его была приятна, замечательна, а привычка быть всегда в обществе придавала ему некоторую любезность, особенно с женщинами. Он имел непрестанную нужду в рассеянии и непрестанно скучал". Князь был пустым человеком. Всю жизнь провёл за границей, жил на деньги, которые ему присылал приказчик из имения. Он в пятьдесят лет первый раз приехал посмотреть это имение. Он больше всего заботится только о своём собственном благополучии и считает, что все остальные созданы для того, чтобы ему прислуживать и доставлять удовольствие. Владимир Дубровский - это человек, который имеет чувство собственного достоинства, который никогда не унижает других. Владимир учился в Петербурге, как и всякий молодой человек, позволял себе "роскошные прихоти", "играл в карты и входил в долги". Владимир не ощущал недостатка в средствах и не задумывался о положении отца. Он жил так, как жило большинство его товарищей-офицеров. Но Владимир очень любил отца и даже не мог помыслить о том, что может его потерять. Во время пребывания в имении Троекурова Владимир проявил выдержку, хладнокровие, актёрские качества, благородство и умение владеть собой. Он отказался от планов мести Троекурову из-за большой любви к Маше. К слугам и крестьянам Владимир всегда относился с уважением. Дубровский в своей жизни сумел сделать самое главное: среди бед, которые ему пришлось пережить, он остался человеком чести. Вся фигура его выражает гордость и чувство внутреннего достоинства.
Ровена была прекрасно сложена и высока ростом, но не настолько высока, однако ж, чтобы это бросалось в глаза. Цвет её кожи отличался ослепительной белизной, а благородные очертания головы и лица были таковы, что исключали мысль о бесцветности, часто сопровождающей красоту слишком белокожих блондинок. Ясные голубые глаза, опушённые длинными ресницами, смотрели из-под тонких бровей каштанового цвета, придававших выразительность её лбу. Казалось, глаза эти были как воспламенять, так и умиротворять, как повелевать, так и умолять. Кроткое выражение больше всего шло к её лицу. Однако привычка ко всеобщему поклонению и к власти над окружающими придала этой саксонской девушке особую величавость, дополняя то, что дала ей сама природа. Густые волосы светлорусого оттенка, завитые изящными локонами, были украшены драгоценными камнями и свободно падали на плечи, что в то время было признаком благородного происхождения. На шее у неё висела золотая цепочка с подвешенным к ней маленьким золотым ковчегом. На обнажённых руках сверкали браслеты. Поверх её шёлкового платья цвета морской воды было накинуто другое, длинное и просторное, ниспадавшее до самой земли, с очень широкими рукавами, доходившими только до локтей. К этому платью пунцового цвета, сотканному из самой тонкой шерсти, была прикреплена лёгкая шёлковая вуаль с золотым узором. Эту вуаль при желании можно было накинуть на лицо и грудь, на испанский лад, или набросить на плечи.
Давно-давно, ещё когда Древняя Русь была Век стоит, не шатается. Родились у красных девушек малышки детушки. Да румяны, светлы веселы. Да всё плачут и плачут: есть хочу! Спать хочу! Молочка хочу! Так мамочки-девицы и выполняли целый день их Подросли малы детушки, стали старше. Стали детушки в школу ходить, вкушать плоды наук. Да только непослушных и неумелых в угол, на колени и на горох. Ой и больно же было детушкам! Но зато потом были послушными, а когда выросли наши детушки, стали отроками. Парни крепкие в поле отцам а красны девицы матерям шили, пряли, тряпали. Так и растут наши детушки.