Текст-рассуждение Для человеческого ума недоступна совокупность причин явлений. Но потребность отыскивать причины вложена в душу человека. И человеческий ум, не вникнувши в бесчисленность и сложность условий явлений, из которых каждый отдельно может представляться причиною, хватается за первое, самое понятное сближение и говорит: вот причина. В исторических событиях (где предметом наблюдения суть действия людей) самым первобытным сближением представляется воля богов, потом воля тех людей, которые стоят на самом видном историческом месте, – исторических героев. Но стоит только вникнуть в сущность каждого исторического события, то есть в деятельность всей массы людей, участвовавших в событии, чтобы убедиться, что воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима. Казалось бы, всё равно, понимать значение исторического события так или иначе. Но между человеком, который говорит, что народы Запада пошли на Восток, потому что Наполеон захотел этого, и человеком, который говорит, что это свершилось, потому что должно было свершиться, существует то же различие, которое существовало между людьми, утверждавшими, что земля стоит твёрдо и планеты движутся вокруг неё, и теми, которые говорили, что они не знают, на чём держится земля, но знают, что есть законы, управляющие движением и её, и других планет. Причин исторического события – нет и не может быть, кроме единственной причины всех причин. Но есть законы, управляющие событиями, отчасти неизвестные, отчасти нащупываемые нами. Открытие этих законов возможно только тогда, когда мы вполне отрешимся от отыскиванья причин в воле одного человека, точно так же, как открытие законов движения планет стало возможно только тогда, когда люди отрешились от представления утверждённости земли.
Текст-описание В качестве охотника посещая Жиздринский уезд, сошёлся я в поле и познакомился с одним калужским мелким помещиком Полутыкиным, страстным охотником и, следовательно, отличным человеком. Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушённым сердцем доверял свое горе друзьям и знакомым, а родителям невест посылал в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинения Акима Нихимова и повесть Пинну; заикался; называл свою собаку Астрономом; вместо однако говорил одначе и завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбою, рыба – грибами, макароны – порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции. Но за исключением этих немногих и незначительных недостатков, г-н Полутыкин был, как уже сказано, отличный человек.
Любимой одеждой Геракла была шкура страшного льва, он убил этого льва, когда бы еще совсем молодым. Герой носил ее, как плащ. Голова льва была шлемом для Геракла, а передние лапы он завязывал на шее, чтобы плащ не падал. Оружием Гераклу стала дубинка из твердого дерева ясен: Геракл вырвал дерево целиком с корнями! Боги подарили Гераклу лук и стрелы, меч и доспехи, а богиня Афина, которая всегда ему, сшила красивую одежду. Потом Геракл служил долго у слабого и трусливого царя город Микены, Эврисфея. Эврисфей боялся своего слугу и хотел его убить поэтому давал Гераклу самые страшные задания. Но Геракл справлялся со всеми заданиями. Он убил палицей страшного льва, у которого от шкуры отскакивали острые стрелы. Он убил лань, которая топтала поля бедных жителей Греции, и ужасных птиц, которые своими медны ми когтями и острыми клювами убивали людей.
Метафоры: "Растекался мыслию по древу, серым волком по земли, сизым орлом под облаками","Скача соловьем по мысленну древу, взлетая улом под облаки, свивая все славы всего времени" ( Боян) , "Кровавые зори свет поведают, черные тучи идут с моря, хотят прикрыть четыре солнца" ( вместе перед опасностью) , " Ваше храброе сердце +в жестоком булате заковано и в буйстве закалено! То ль сотворили вы моей серебряной седине! " Слова-обращения : "Братьия и дружина! Лучше бы нам быть порублеными, чем даться в полон. . ." "О, Боян, соловей старого времени! " "О, сыновья мои, Игорь и Всеволод! Рано вы стали мечами разить Половецкую землю, а себе искать славы! " "Ты, галицкий князь Осмомысл Ярослав, высоко ты сидишь на престоле своем златокованом! " " О, стонать тебе, земля Русская, вспоминая времена первые и первых князей! " "Ты, Игорь-князь! Не мало тебе величия, а Кончаку нелюбия, Русской земли веселия! " "А ты, Мстислав и смелый Роман! Храбрая мысль носит ваш ум на подвиги. . " Сравнения : простые " Сами скачут, как серые волки в поле, серые волки в поле, себе ища чести, а князю славы" (князь отважный, ищет славу) ; "По русской земле разбрелись половцы, как пардусов выводок" "Скрипят телеги их (половецкие) в полуночи, словно лебеди кричат распуганые" "Высоко взлетаете вы (Мстислав и Роман) на дело важное, словно как сокол на ветрах ширяется. . ." Эпитеты : Боян вещий, старый Ярослав, храбрый Мстислав, красный Роман Святославович, старый Владимир, ратный дух, храбрые полки, поганые полки половецкие, храбрый Святославич, Олегово храброе гнездо, поганый половчанин, Дон великий, кровавые зори, черные тучи, синие молнии, гром великий, храбрые полки Игоревы, храбрые русичи, золотой шолом, поганые головы половецкие, сабли каленые, золотой отчий стол, мила красна Глебовна, покров смертный зеленый, храбрый князь, сила русская, жены русские, милые лады, сильные полки, храбрые сердца, худая пора, удалые сыны Глебовы, славный Роман, грозные половчане, жемчужная душа, храброе тело, ведун разумный, поганые полка, старые кенязья, поганые полка.
Для человеческого ума недоступна совокупность причин явлений. Но потребность отыскивать причины вложена в душу человека. И человеческий ум, не вникнувши в бесчисленность и сложность условий явлений, из которых каждый отдельно может представляться причиною, хватается за первое, самое понятное сближение и говорит: вот причина. В исторических событиях (где предметом наблюдения суть действия людей) самым первобытным сближением представляется воля богов, потом воля тех людей, которые стоят на самом видном историческом месте, – исторических героев. Но стоит только вникнуть в сущность каждого исторического события, то есть в деятельность всей массы людей, участвовавших в событии, чтобы убедиться, что воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима. Казалось бы, всё равно, понимать значение исторического события так или иначе. Но между человеком, который говорит, что народы Запада пошли на Восток, потому что Наполеон захотел этого, и человеком, который говорит, что это свершилось, потому что должно было свершиться, существует то же различие, которое существовало между людьми, утверждавшими, что земля стоит твёрдо и планеты движутся вокруг неё, и теми, которые говорили, что они не знают, на чём держится земля, но знают, что есть законы, управляющие движением и её, и других планет. Причин исторического события – нет и не может быть, кроме единственной причины всех причин. Но есть законы, управляющие событиями, отчасти неизвестные, отчасти нащупываемые нами. Открытие этих законов возможно только тогда, когда мы вполне отрешимся от отыскиванья причин в воле одного человека, точно так же, как открытие законов движения планет стало возможно только тогда, когда люди отрешились от представления утверждённости земли.
Текст-описание
В качестве охотника посещая Жиздринский уезд, сошёлся я в поле и познакомился с одним калужским мелким помещиком Полутыкиным, страстным охотником и, следовательно, отличным человеком. Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушённым сердцем доверял свое горе друзьям и знакомым, а родителям невест посылал в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинения Акима Нихимова и повесть Пинну; заикался; называл свою собаку Астрономом; вместо однако говорил одначе и завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбою, рыба – грибами, макароны – порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции. Но за исключением этих немногих и незначительных недостатков, г-н Полутыкин был, как уже сказано, отличный человек.