Эта маленькая грустная история произошла с товарищем Петюшкой Ящиковым. Хотя, как сказать — маленькая! Человека чуть не зарезали. На операции.Оно, конечно, до этого далеко было. Прямо очень даже далеко. Да и не такой этот Петька, чтобы мог допустить себя свободно зарезать. Прямо скажем: не такой это человек. Но история всё-таки произошла с ним грустная.Хотя, говоря по совести, ничего такого грустного не произошло. Просто не рассчитал человек. Не сообразил. Опять же, на операцию в первый раз явился. Без привычки.А началась у Петюшки пшенная болезнь. Верхнее веко у него на правом глазу начало раздувать. И за три года раздуло прямо в чернильницу.Смотался Петя Ящиков в клинику. Докторша ему попалась молодая, интересная особа.Докторша эта ему говорила:— Как хотите. Хотите — можно резать. Хотите — находитесь так. Эта болезнь не смертельная. И некоторые мужчины, не считаясь с общепринятой наружностью, вполне привыкают видеть перед собой эту опухоль.Однако, красоты ради, Петюшка решился на операцию.Тогда велела ему докторша прийти завтра.Назавтра Петюшка Ящиков хотел было заскочить на операцию сразу после работы. Но после думает:«Дело это хотя глазное и наружное, и операция, так сказать, не внутренняя, но пёс их знает — как бы не приказали костюм раздеть. Медицина — дело тёмное. Не заскочить ли, в самом деле, домой — переснять нижнюю рубаху?»Побежал Петюшка домой.Главное, что докторша молодая. Охота была Петюшке пыль в глаза ей пустить — дескать, хотя снаружи и не особо роскошный костюм, но зато, будьте любезны, рубашечка — чистый мадаполам.Одним словом, не хотел Петя в расплох попасть.Заскочил домой. Надел чистую рубаху. Шею бензином вытер. Ручки под краном сполоснул. Усики кверху растопырил. И покатился.Докторша говорит:— Вот это — операционный стол. Вот это — ланцет. Вот это — ваша пшенная болячка. Сейчас я вам всё это сделаю. Снимите сапоги и ложитесь на этот операционный стол.Петюшка слегка даже растерялся.«То есть,— думает,— прямо не предполагал, что сапоги снимать. Это же форменное происшествие. Ой-ёй,— думает,— носочки-то у меня неинтересные, если не сказать хуже».Начал Петюшка Ящиков всё-таки свою китель сдирать, чтоб, так сказать, уравновесить другие нижние недостатки.Докторша говорит:— Китель оставьте трогать. Не в гостинице. Снимите только сапоги.Начал Петюшка хвататься за сапоги, за свои джимми. После говорит:— Прямо,— говорит,— товарищ докторша, не знал, что с ногами ложиться. Болезнь глазная, верхняя — не предполагал. Прямо,— говорит,— товарищ докторша, рубашку переменил, а другое, извиняюсь, не трогал. Вы,— говорит,— на них не обращайте внимания во время операции.Докторша, утомлённая высшим образованием, говорит:— Ну, валяй скорей. Время дорого.А сама сквозь зубы хохочет.Так и резала ему глаз. Режет и хохочет. На ногу посмотрит и от смеха задыхается. Аж рука дрожит.А могла бы зарезать со своей дрожащей ручкой!Разве можно так человеческую жизнь подвергать опасности?Но, между прочим, операция закончилась прекрасно. И глаз у Петюшки теперь не имеет опухоли.Да и носочки, наверно, он носит теперь более аккуратные. С чем и поздравляем его, ежели это так.
Объяснение:
Стародум. Оставя его, поехал я немедленно, куда звала меня должность. Многие случаи имел я отличить себя. Раны мои доказывают, что я их и не пропускал. Доброе мнение обо мне начальников и войска было лестною наградою службы моей, как вдруг получил я известие, что граф, прежний мой знакомец, о котором я гнушался вспоминать, произведен чином, а обойден я, я, лежавший тогда от ран в тяжкой болезни. Такое неправосудно растерзало мое сердце, и я тотчас взял отставку.
Стародум. Надлежало образумиться. Не умел я остеречься от первых движений раздраженного моего любочестия. Горячность не допустила меня тогда рассудить, что прямо любочестивый человек ревнует к делам, а не к чинам; что чины нередко выпрашиваются, а истинное почтение необходимо заслуживается; что гораздо честнее быть без вины обойдену, нежели без заслуг