ответ:
вспомним один эпизод из "фаталиста". печорин в темноте наталкивается на что-то толстое и мягкое, но при этом неживое. на дороге лежит свинья, которую разрубил шашкой пьяный казак, которого преследовали два других казака. среди ночи к печорину прибегают с известием о том, что казак зарубил вулича, а потом заперся в пустой хате и никому не удается выманить его оттуда. среди собравшихся находится и мать убийцы.
печорин готов испытать судьбу. есаул отвлекает казака, и печорин прыгает в окно дома. раздается выстрел, промах, казак схвачен.
в этой сцене печорин находит в себе силы бросить своего рода вызов судьбе. правда, вызов этот делается с опорой на точный расчет: кидаясь в окно хаты, где заперся казак-убийца, печорин четко понимает, что его шансы увеличиваются и быстротой его действий, и тем, что убийцу отвлекает есаул. но расчет его основан и на предопределении: печорину предсказали "смерть от злой жены", а тот, кому суждено быть повешенным, не утонет.
фатализм, о котором печорин говорит с иронией, — "были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных " — в конечном итоге подтверждается поведением вулича. но печорин не был бы самим собой, если бы не произвел собственный эксперимент, бросившись в дом к вооруженному казаку, навстречу выстрелу.
все эти события композиционно связаны и значительны. как значительны слова героя, где сложность его характера выражена отчетливо: "я люблю сомневаться во всем; это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь! "
надо сказать, что лермонтова не зря сравнивали с печориным. он сомневался в справедливости тех социальных форм, по которым жило российское общество. нападая на современников, он нападал и на себя самого, каким он был, пока шел со всеми по одной дороге.
поручик вулич имел "вид существа особенного, неспособного делиться мыслями и страстями с теми, которых судьба дала ему в товарищи". именно он практически, при заряженного пистолета доказывает печорину предопределенность судьбы. это не аргумент в пользу фатализма вулича, а просто часть его жизненной философии. у печорина же органично сливаются две противоречащие друг другу установки. первая из них — "человек предполагает, а бог располагает", вторая — "под лежачий камень вода не течет". борьба с предопределением идет с его самого.
это равновесие, впрочем, шаткое, недаром роман заканчивается не мимолетным, а все нарастающим ощущением большого вопроса, ответ на который здесь, в этой жизни, вряд ли найдется.
лермонтов показал печорина как человека неординарного, умного, сильного волей, храброго. кроме того, его отличает постоянное стремление к действию: печорин не может удержаться на одном месте, в окружении одних и тех же людей. не от этого ли он не может быть счастлив ни с одной женщиной? печорин сам себе создает приключения, активно вмешиваясь в судьбу и жизнь окружающих, меняя ход вещей таким образом, что это приводит к взрыву, к столкновению. он вносит в жизни людей свою отчужденность, свою тягу к разрушению.
лермонтов не стремился вынести нравственный приговор вуличу или печорину. он лишь с огромной силой показал все бездны человеческой души, лишенной веры, проникнутой скептицизмом и разочарованием.
ответ:
объяснение:
весь этот день прошел как нельзя лучше. мы веселились, как дети. ася была мила и проста. гагин радовался, глядя на нее. я ушел поздно. въехавши на середину рейна, я попросил перевозчика пустить лодку вниз по течению. старик поднял весла — и царственная река понесла нас. глядя кругом, слушая, вспоминая, я вдруг почувствовал тайное беспокойство на поднял глаза к небу — но и в небе не было покоя: испещренное , оно всё шевелилось, двигалось, содрогалось; я склонился к но и там, и в этой темной, холодной глубине, тоже колыхались, дрожали звезды; тревожное оживление мне чудилось повсюду — и тревога росла во мне самом. я облокотился на край шёпот ветра в моих ушах, тихое журчанье воды за кормою меня раздражали, и свежее дыханье волны не охлаждало меня; соловей запел на берегу и заразил меня сладким ядом своих звуков. слезы закипали у меня на глазах, но то не были слезы беспредметного восторга. что я чувствовал, было не то смутное, еще недавно испытанное ощущение всеобъемлющих желаний, когда душа ширится, звучит, когда ей кажется, что она всё понимает и всё нет! во мне зажглась жажда счастия. я еще не смел назвать его по имени, — но счастья, счастья до пресыщения — вот чего хотел я, вот о чем а лодка всё неслась, и старик перевозчик сидел и дремал, наклонясь над веслами.
