О войне и вере
Альберт Горошко
Подорваны дороги и мосты,
Разрушены дома, в руинах церкви,
И золотом сиявшие кресты,
Войною опаленные, померкли.
Врагами пол-России сожжено,
И гонят нас от рубежей все дальше,
Должно быть, пораженья суждено
Испить до дна отравленную чашу!
Нам вслед плюют старухи, и тоску
Наводят сводки - снова что-то сдали.
И слухи ходят, будто бы Москву
С Казанскою иконой облетали.
Кому же верить? Даже командир
Уткнулся в лужу неподвижным взглядом.
В грязи окопной каска и мундир,
И с неба взрывы осыпают градом.
В плечо осколком ранен политрук,
Врачи шутили – мол, рожден в фуражке,
Но скальпель доктор выронил из рук,
Когда увидел крестик под рубашкой!
Мы спорим, разным мненьям нет числа -
Ленд-Лиз, десант в заливе Сены…
А может быть, Победу принесла
На на поле брани нам святая вера?
Росточки веры вышли из войны,
Укореняясь в чуждой красной глине,
Огонь и меч – как в дебрях старины
Над Русью вновь вознес Святой Владимир!
ответ : Смысл названия таков: Как вы уже можете знать сюжет, то что был богатый господин с семьёй, он всю жизнь копил и теперь решил войти в это фальшивое, однообразное скучное, но зато высшее общество, ради этого он работал всю жизнь.Филосовские проблемы Жизнь и смерть в рассказе А. И. Бунина Господин из Сан-Франциско Во многих своих произведениях И. А. Бунин стремится к широким художественным обобщениям. Он анализирут общечеловеческую сущность любви, рассуждает о загадке жизни и смерти. Описывая определенные типы людей, писатель также не ограничивается русскими типами. Часто мысль художника принимает мировой масштаб, поскольку помимо национального в людях всего мира есть много общего. Бунин рассказывает о жизни людей, которым деньги дают, как кажется на первый взгляд, все радости и блага мира. Что же это за жизнь, жизнь общества, от которого зависят все блага цивилизации: фасон смокингов, и прочность тронов, и объявление войны, и благосостояние отелей? Постепенно, шаг за шагом писатель подводит нас к мысли, что жизнь эта полна искусственного, ненастоящего. В ней нет места фантазии, проявлениям индивидуальности, потому что все знают, что надо делать, чтобы соответствовать высшему обществу. Пассажиры Атлантиды одинаковы, жизнь их идет по установленному распорядку, они одеваются в одинаковую одежду, в рассказе почти отсутствуют описания портретов попутчиков главного героя. Характерно и то, что Бунин не называет ни имени господина из Сан-Франциско, ни имен его жены и дочери. Они одни из тысячи подобных им господ из разных стран мира, и жизнь их всех проходит одинаково.
Корабль назывался "Атлантида".Пароход "Атлантида" - это как бы модель капиталистического общества. исатель лишает господина из
Сан-Франциско имени, подчеркивая, что он — один из многих, чья жизнь растрачена даром.Для всех он просто «господин из Сан-Франциско» .
Смысл названия в том, что героиня, не найдя красоты и духовности в современном мире, очищается от предыдущей жизни и уходит в монастырь, где, как ей кажется, она будет счастлива.Результаты поиска
Для героев чистый понедельник стал временем духовного очищения.
Надеюсь я тебе Удачи
Как только ударял в Киеве поутру довольно звонкий семинарский колокол, висевший у ворот Братского монастыря, то уже со всего города спешили толпами школьники и бурсаки. Грамматики, риторы, философы и богословы, с тетрадями под мышкой, брели в класс. Грамматики были еще очень малы; идя, толкали друг друга и бранились между собою самым тоненьким дискантом; они были все почти в изодранных или запачканных платьях, и карманы их вечно были наполнены всякою дрянью; как-то: бабками, свистелками, сделанными из перышек, недоеденным пирогом, а иногда даже и маленькими воробьенками, из которых один, вдруг чиликнув среди необыкновенной тишины в классе, доставлял своему патрону порядочные пали в обе руки, а иногда и вишневые розги. Риторы шли солиднее: платья у них были часто совершенно целы, но зато на лице всегда почти бывало какое-нибудь украшение в виде риторического тропа: или один глаз уходил под самый лоб, или вместо губы целый пузырь, или какая-нибудь другая примета; эти говорили и божились между собою тенором. Философы целою октавою брали ниже: в карманах их, кроме крепких табачных корешков, ничего не было. Запасов они не делали никаких и все, что попадалось, съедали тогда же; от них слышалась трубка и горелка иногда так далеко, что проходивший мимо ремесленник долго еще, остановившись, нюхал, как гончая собака, воздух.
Рынок в это время обыкновенно только что начинал шевелиться, и торговки с бубликами, булками, арбузными семечками и маковниками дергали наподхват за полы тех, у которых полы были из тонкого сукна или какой-нибудь бумажной материи.
- Паничи! паничи! сюды! сюды! — говорили они со всех сторон. — Ось бублики, маковники, вертычки, буханци хороши! ей-богу, хороши! на меду! сама пекла!
Другая, подняв что-то длинное, скрученное из теста, кричала:
- Ось сусулька! паничи, купите сусульку!