Николаев Илья
Первая встреча Алексея и Лизы произошла тогда, когда Лиза приехала к имению Берестовых. На Лизу с лаем набросилась красивая и ухоженная собака, и вдруг, откуда ни возьмись, появился Алексей и успокоил собаку. Они разговорились, и с тех пор началась их любовь.
Лиза, узнав, что Берестовы собираются отобедать у них, очень расстроилась. Она попросила отца об одном условии — не удивляться, если во время обеда заметит что-то не то. Отец посмеялся и согласился. Он знал, что Лиза любит совершать разные шалости.
Лиза узнала про Алексея от служанки Насти.
Однажды к празднику кухарка ловила курицу, и Алеша, бросившись ей на шею, не дал убить Чернушку. Отдал кухарке за это империал — золотую монету, подарок бабушки.
После праздника лег спать, почти уснул, но услышал, как кто-то его зовет. К нему пришла чернушка и сказала человеческим голосом: поди за мною, я тебе покажу что-нибудь хорошенькое. Одевайся скорее! И он смело последовал за нею. Из глаз ее выходили как будто лучи, которые освещали все вокруг них, хотя не так ярко, как маленькие свечки. Они через переднюю.
— Дверь заперта ключом, — сказал Алеша; но курочка ему не отвечала: она хлопнула крыльями, и дверь сама собою отворилась.
Потом через сени, обратились они к комнатам, где жили столетние старушки-голландки. Алеша никогда у них не бывал. Курочка опять хлопнула крыльями, и дверь в старушкины покои отворилась во вторую комнату, и Алеша увидел в золотой клетке серого попугая. Чернушка сказала ничего не трогать.Проходя мимо кошки, Алеша попросил у нее лапки... Вдруг она громко замяукала, попугай нахохлился и начал громко кричать: «Дуррак! дуррак!» Чернушка поспешно удалилась, и Алеша побежал за нею, дверь вслед за ними сильно захлопнулась...
Вдруг вошли они в залу. По обеим сторонам висели на стенах рыцари в блестящих латах. Чернушка шла впереди на цыпочках и Алеше велела следовать за собою тихонько- тихонько... В конце залы была большая дверь. Лишь только они подошли к ней, как соскочили со стен два рыцаря и бросились на черную курицу. Чернушка подняла хохол, распустила крылья и вдруг сделалась большая-большая, выше рыцарей, и начала с ними сражаться! Рыцари сильно на нее наступали, а она защищалась крыльями и носом. Алеше сделалось страшно, сердце в нем сильно затрепетало, и он упал в обморок.
На следующую ночь опять пришла Чернушка. Опять пошли, но в этот раз Алеша уже ничего не трогал.
Вошли они в другую залу. Чернушка ушла. Тут вошло множество маленьких людей, ростом не более как с пол-аршина, в нарядных разноцветных платьях. Они не замечали Алеши. Затем вошел король. За то, что Алеша его министра, Алеша теперь знал урок, не уча. Король ему дал конопляную семечку. И просили ничего никому про них не рассказывать.
Начались классы, и Алеша знал любой урок. Чернушка не приходила. Алеша сначала стыдился, а потом привык.
Притом Алеша сделался страшным шалуном. Однажды учитель, не зная, что с ним делать, задал ему выучить наизусть страниц двадцать к другому утру и надеялся, что он, по крайней мере, в этот день будет смирнее. Но Алеша в этот день нарочно шалил более обыкновенного. На следующий день не мог выговорить ни слова, потому что не было семечки. Его отвели в спальню и сказали выучить урок. Но к обеду Алеша еще не знал урок. Его опять там оставили. К ночи появилась Чернушка и вернула ему зерно, но просила исправиться.
На следующий день ответил урок. Учитель спросил, когда Алеша выучил урок. Алеша растерялся, велели принести розги. Учитель сказал, что не будет пороть, если Алеша скажет, когда выучил урок. И Алеша все рассказал, забыв про обещание, данное подземельному королю и его министру. Учитель не поверил, и Алешу высекли.
Пришла Чернушка попрощаться. Она была закована цепью. Сказала, что народу теперь придется переселиться далеко. Попросила Алешу еще раз исправиться.
Министр Алеше руку и скрылся под соседнюю кровать. На другой день поутру у Алеши была горячка. Недель через шесть Алеша выздоровел и старался быть послушным, добрым, скромным и прилежным. Все его снова полюбили и стали ласкать, и он сделался примером для своих товарищей, хотя уже и не мог выучить наизусть двадцать печатных страниц вдруг, которых, впрочем, ему и не задавали.