Проводя анализ стихотворения «Тучи» можно сказать, что главными темами стихотворения являются темы одиночества и свободы. Автор описывает терзания лирического героя, вынужденного оставить обжитые места, и мчаться хоть и сторону теплую, южную, но не родную. Лирический герой — изгнанник. Мотив изгнания красной нитью проходит через всё стихотворение. Что такое изгнание? Изгнание — тип наказания, смысл которого состоит в том, чтобы переместить лицо или группы лиц с места обычного проживания на иную территорию под страхом тюремного заключения или казни.
В рассказе два главных героя – Яшка и Володя. Яшка – деревенский паренек, вполне самостоятельный, хорошо знающий рыбные места, много раз ходивший на дроздов. Володя – московский школьник, никогда не державший в руках удочки, не ловивший птиц. Ребята рано встали, чтобы порыбачить. Яшка встал на два часа раньше, накопал червей и разбудил Володю. Тот, хотя и ждал этого утра с нетерпением, чуть не испортил и Яшке, и себе рыбалку, так как еще не проснулся. По-разному ребята смотрят на мелочи жизни. Яшка презирает москвича за то, что он идет ловить рыбу в ботинках: «Надо было связываться с этим москвичом, который, наверное, и рыбы в глаза не видал, идет на рыбалку в ботинках!..» Для Володи ходить босиком – значит выпендриваться: «Подумаешь, велика важность босиком идти! Воображалы какие!» Чувство обиды не мешает Володе стыдиться своей неловкости и восхищаться загаром, одеждой, походкой Яшки. А Яшкин гнев смягчило признание Володи в том, что он никогда не ловил рыбу. Только что едва не подрались, и тут же с восторгом обсуждают перспективы будущего ночного лова. Не стесняясь своего незнания, москвич спрашивает обо всем, что ему интересно и непонятно. Яшка отвечает обстоятельно, не задаваясь и не подначивая. Володя наслаждается утром: «Как славно и легко дышится, как хочется побежать по этой мягкой дороге, помчаться во весь дух, подпрыгивая и повизгивая от восторга!» Наконец пришли к месту рыбалки, омуту, в котором никто из местных не купается, потому что большая глубина, вода холодная, а Мишка Каюненок врет, что там осьминоги водятся. Володя неумело закидывает, и леска цепляется за ветлу. Яшка, ругаясь на неумелого москвича, сам упустил рыбу. Володя сначала не столько ловит, сколько следит за борьбой Яшки с большим лещом, его «сердце неистово колотилось», а потом, не сумев сохранить равновесие в борьбе со своей рыбой, падает в омут. Яшка сначала ругается («Недотепа чертова!»), потом берет ком земли, чтобы швырнуть в лицо неумехи, как только тот вынырнет, но уже в следующее мгновение понимает, что Володя тонет Володи – заслуга Яши, сам бы он не выбрался, да и Яша в какой-то момент уже не верил, что Володя выживет. Эта сцена, конечно, характеризует Яшу, здесь он становится главным героем рассказа. Сначала Яша автоматически попятился от воды, во-первых, чтобы самому не свалиться, во-вторых, потому что вспомнил рассказы об осьминоге. Потом, «подгоняемый страшными звуками» помчался за в деревню, но остановился, «будто споткнувшись, чувствуя, что убежать никак нельзя», надеяться не на кого. Когда Яшка вернулся, Володя уже скрылся под водой. Преодолевая себя, Яша «вскрикнул и скатился вниз», «прыгнул в воду, в два взмаха подплыл к Володе, схватил его за руку». Володя вцепился в Яшу и чуть не утопил его. Оторвав от себя москвича, Яша отплыл и отдышался. Так все кругом было красиво, утро было такое тихое, «а между тем вот только сейчас, совсем недавно случилось страшное – только что утонул человек, и это он, Яшка, ударил, утопил его». Автор не описывает чувств Яши в этот момент. Володю больше не видно, и Яшке приходится нырять, чтобы найти его. Здесь нет описания чувств, есть только описание действий: «Яшка моргнул, отпустил осоку, повел плечами под мокрой рубашкой, глубоко, с перерывами вдохнул и нырнул». Оказалось, что Володя запутался ногой в высокой траве. Яша, задыхаясь, выплыл сам и вытащил Володю. Но на этом испытания не закончились. Яшка начал делать искусственное дыхание – не Стало еще страшнее, ведь все оказалось напрасным: «Убежать бы куда-нибудь, спрятаться, чтобы только не видеть этого равнодушного, холодного лица». Убежать нельзя, некому И мальчишка вновь действует, делает все, что может и знает: «Яшка всхлипнул от ужаса, вскочил, схватил Володю за ноги, вытянул, насколько хватало сил, вверх и, побагровев от натуги, начал трясти». Изо рта Володи хлынула вода, когда обессиливший Яша хотел «бросить все и бежать куда глаза глядят». Не всякий взрослый заставил бы себя делать то, что смог за это короткое время Яшка. И опять Яшка реагирует на ситуацию поэтапно: сначала «никого сейчас не любил он больше Володи», а потом у него из глаз хлынули слезы. Оба парня пришли в себя, оба в шоке от произошедшего. Единственное, что может сейчас, ужасаясь и удивляясь, сказать Володя: «Как я тону-ул!», а Яшка плачет и по-детски злится: «Да-а… Ты уто-па-ть…а мне тебя а-ать…» И все это произошло с ними за короткое время, за утро. За эти несколько часов, особенно за те несколько минут, которые в борьбе за жизнь Володи, мы узнали, каким человеком будет Яша, когда вырастет, как он поведет себя в критической ситуации.
Клод начал громким голосом: — Все вы знаете, что Альбен был мне братом. Мне мало той еды, которую я здесь получаю. Даже когда я прикупаю хлеба на свои заработанные гроши, мне все равно нехватает. Альбен делился со мной своей порцией. Сперва я полюбил его за то, что он кормил меня, а потом за то, что он любил меня. Старший надзиратель господин Д. разлучил нас. То, что мы были вместе, нисколько ему не мешало, но он злой человек, и ему доставляет удовольствие мучить других. Много раз я просил его вернуть Альбена. Все вы знаете, что он отказался выполнить мою Я дал ему срок до четвертого ноября. За это он посадил меня в карцер. Тем временем я судил его и приговорил к смерти. Сегодня четвертое ноября. Через два часа он будет здесь на обходе. Предупреждаю вас, что я убью его. Что вы на это скажете? Все молчали. Тогда Клод заговорил снова. Говорил он с необычайным красноречием, которое, впрочем, было ему свойственно. Он заявил, что отлично сознает, какое ужасное преступление собирается совершить, но что считает себя правым. Он взывал к совести восьмидесяти одного вора, внимавших ему, и сказал следующее: Что он доведен до полного отчаяния; что он вынужден сам совершить правосудие, ибо другого выхода нет; что за жизнь начальника он, правда, должен отдать свою жизнь, но что он готов пожертвовать ею ради правого дела; что свое решение он обдумывал целых два месяца и пришел к нему после зрелого размышления; что руководит им, и в этом он уверен, отнюдь не чувство мести, а справедливость, но если он ошибается, то просит ему об этом сказать прямо; что он честно предоставляет все свои доводы на суд людей рассудить его по справедливости; что он намерен убить г-на Д., но если кто-нибудь возразит против этого, он готов его выслушать. В ответ раздался только один голос: кто-то сказал, что, прежде чем убить, Клод должен в последний раз обратиться к старшему надзирателю и попытаться его переубедить. — Правильно, — согласился Клод, — так я и сделаю. На больших стенных часах пробило восемь. Старший надзиратель должен был прийти ровно в девять. Как только этот необычайный кассационный суд как бы утвердил приговор, вынесенный Клодом, тот совершенно успокоился. Он разложил на столе то, что у него еще оставалось из белья и одежды, весь свой жалкий арестантский скарб, и, подзывая поочередно тех, кого он после Альбена любил больше других, все им роздал. Только маленькие ножницы он оставил себе. Потом он простился со всеми. Некоторые плакали, и тем он ласково улыбался. В этот последний час Клод в иные минуты был так спокоен и даже весел, что многие из его товарищей стали надеяться, как они рассказывали впоследствии, что он откажется от своего намерения. Он даже позабавился тем, что задул ноздрей одну из немногих свечей, освещавших мастерскую. У него оставались еще дурные замашки, которые чаще, чем следовало, портили его врожденное благородство. Ничем нельзя было вытравить из прежнего уличного мальчишки запаха сточных канав Парижа.Он обратил внимание на одного молодого арестанта, который, побледнев, смотрел на него остановившимися глазами и дрожал от страха в ожидании того, что сейчас произойдет. — Полно, будь смелее, мальчуган, — ласково обратился к нему Клод, — ведь это минутное дело! После того как Клод распределил свои вещи и попрощался с товарищами, крепко пожав всем руки, он приказал прекратить тревожные разговоры, доносившиеся из темных углов мастерской, и снова приняться за работу. Все молча повиновались. Мастерская, где происходили эти события, представляла собой длинную прямоугольную комнату, окна которой находились на обеих продольных стенах, а двери были расположены друг против друга на противоположных сторонах. Станки стояли рядами вдоль окон, а скамейки — под прямым углом к стене. Между двумя рядами станков оставалось свободное пространство, которое длинным коридором тянулось через всю комнату от одной двери к другой. По этому длинному, неширокому коридору и должен был пройти старший надзиратель во время обхода. Он входил обыкновенно в дверь с южной стороны и выходил в северную, осматривая рабочих, находившихся справа и слева от него. Путь этот он проделывал всегда довольно быстро, не останавливаясь. Клод вернулся на скамью и принялся за работу, так же как Жак Клеман принялся бы за молитву. Наступило тягостное ожидание. Роковой момент приближался. Раздался удар колокола, Клод произнес: — Без четверти девять. Он поднялся, медленно по мастерской и, остановившись, облокотился на угол станка, стоявшего с левой стороны, ближе других к входной двери. Лицо его было совершенно спокойно и даже доброжелательно. Пробило девять. Дверь отворилась. Старший надзиратель вошел. В мастерской наступило мертвое молчание. Начальник по обыкновению шел один. Его лицо, как всегда, выражало веселое самодовольство, самоуверенность и бессердечие; не заметив Клода, неподвижно стоявшего слева от двери и державшего правую руку в кармане, он быстро мимо первых станков, неодобрительно покачивая головой, бормоча что-то себе под нос, равнодушно поглядывая вокруг и не замечая, что все взоры направлены на него, что все сосредоточены на одной ужасной мысли.
