На вершине Олимпа, где среди неприступного утеса разбит заповедный сад богов, под кронами вечнозеленых деревьев пировали небожители. Зевс смотрел вдаль, где в далекой Беотии, в священном городе Фивы, должен был в этот день родится его любимый сын. Любимейший из любимых. "Боги и богини Олимпа, внимайте моему слову,— сказал Зевс,— тот младенец моей крови, который вскоре родится в потомстве Персея, получит от меня власть над всей Арголидой и всеми народами окрест".
Дрогнул кубок нектара в руках Геры, и священный напиток пролился на белый мрамор пиршественного стола. "Не верю твоему слову, Олимпиец,— сказала она,— не сдержишь ты его!" О, если бы оглянулся Зевс, то заметил за своей спиной богиню умопомрачения Ату. Но он не оглянулся.
"Нет, Гера,— ответил Зевс,— хотя ты и умна, но все же и от твоего ума многое скрыто, и ты напрасно мне прекословишь. Слово свое я исполню. Клянусь водами Стикса". После этих слов едва уловимая улыбка промелькнула на на устах Геры — эта клятва и была ей нужна. Ни слова не ответив супругу, она покинула пиршественный стол.
Знала Гера, что в этот день две женщины должны были родить: Никиппа, жена царя Микен Сфенела, и Алкмена, жена Амфитриона. Знала Гера и то, что Алкмена родит двойню, двух мальчиков-близнецов — одного от Зевса, другого от мужа, Амфитриона. День, объявленный Громовержцем днем рожденья будущего величайшего героя, клонился к закату, и властью своей Гера задержала роды у Алкмены и ускорила их у Никиппы6. Так, когда колесница Гелиоса опускалась в воды Западного моря, с жалобным криком появился на свет хилый младенец — сын Никиппы, а сыновья-близнецы Алкмены родились, когда занималась заря следующего дня7.
Утром боги Олимпа вновь собрались за пиршественным столом. Радость светилась в глазах Геры. Она подняла кубок с нектаром и сказала: "Поздравляю тебя, мой божественный супруг, вчера родился в доме Сфенела, сына твоего сына Персея, будущий царь Арголиды и всех народов окрест.
Эврисфеем назвали его родители. Смотри же, сдержи свою клятву — клятву страшной водой Стикса". Понял Зевс коварство своей супруги. Черной мглой заволоклось светлое лицо Тучегонителя.
Страшась его гнева, притихли, ожидая грозы, даже гости — боги Олимпа. Только Ата злобно хихикнула за спиной владыки мира. "Это ты, гнусная обманщица,— воскликнул Зевс Гере так ловко провести меня! Любишь ты порождениями своего коварного ума смущать не только смертных, но и богов! Ты посмела обмануть даже меня!
Но этот обман будет последним твоим обманом здесь, на Олимпе!" Обрушился Громовержец на богиню Ату. Сбросил он ее с Олимпа на землю и навсегда запретил ей появляться среди богов.
Потом обратился Зевс к Гере и сказал ей: "Я знаю, теперь ты будешь преследовать сына Алкмены, многие козни ты ему уготовишь… Но он одолеет все препятствия, все испытания, а твои усилия только возвеличат его и приумножат его славу. Когда он закончит свой земной путь, я вознесу его на Олимп, и ты сама примешь сына Алкмены в круг бессмертных".
В своей школе я учусь с первого класса. Я помню, как впервые в жизни пришла сюда – это был подготовительный урок, волнение переполняло меня, когда я в первый раз села за парту.
Помню 1 сентября. В том году школе исполнялось 50 лет. Линейка тоже была крайне волнительным событием: мы стояли с цветами, слушали речь директора, потом получили в подарок пеналы. Вся моя учеба в начальной школе была одним большим открытием – у меня появились новые друзья, интересы и дела, а также маленькие заботы, например, сделать домашнее задание и проснуться в нужное время к уроку.
Когда я перешла в 5 класс, меня ожидали еще большие открытия: множество новых предметов, разные учителя, кабинеты, науки. Дальше начинают появляются сложности и непонимания. Учиться стало довольно сложно, и, к сожалению, в 11 классе мне трудно успевать все.
Самое яркое воспоминание – это, конечно же, 1 сентября. Скоро мы выпустимся из школы, но этот день навсегда останется в моей памяти. За все эти годы первоначальный состав класса изменился. Из всех, кто был в 1 «А», осталась только я. Позже я бы хотела увидеть своих учителей и одноклассников, узнать об их новой жизни. Школьные годы, как я сейчас думаю, я не буду вспоминать с тоской.
Левша — герой рассказа Н. С. Лескова «Левша» (1881, первая публикация под названием «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе (цеховая легенда)») . Произведение, созданное в духе лубка, обычно называют гимном таланту русского народа, олицетворенного в образе тульского мастера Л. , который даже блоху сумел подковать. Но сам автор возражал против такой трактовки. В рассказе, стилизованном под легенду, говорится не только о соревновании искусных англичан и даровитых русских, но и о тех условиях, в которых вынужден жить талантливый человек в России. Лесков говорит об отношении самодержцев Александра и Николая к своим подданным, о жестокости «промежуточной» власти в лице атамана Платова. Л. и его товарищи-ремесленники сумели без «мелкоскопа» , без «расчета силы» не только подковать блоху, но и написать на подковках имя мастера. Не тщеславие двигало Л. к цели, а патриотизм. Не англичан хотел он посрамить, а Россию возвысить. Потому, приступая к делу, молился Л. Николе Мценскому и совершил фантастическую по ювелирное™ работу. Однако истинный народный талант в России живет в нищете, им помыкают; Платов швыряет Л. «к себе в коляску в ноги» . Для сравнения Лесков показывает жизнь менее дерзостных в своей фантазии и своем таланте англичан. Глазами прибывшего в Англию Л. мы видим условия, о каких и мечтать не может русский мастеровой. Англичане ценят сноровку, опыт, талант Л. , заботятся о нем, обращаются с ним, как с барином, стараются угодить во всем, предлагают остаться у них на постоянное (и сытое) жительство. Но, узнав английский секрет хранения оружия, тульский мастер просит лишь об одном — поскорее отправить его в Россию. Единственное его желание — сообщить об этом секрете царю, ибо эти сведения действительно государственной важности. Однако если в Англии «другие правила жизни, науки и продовольствия» , то в России — все то же беззаконие и безразличие. Стоило Л. оказаться на родной земле, как у него, заболевшего, отобрали не только английские богатые подарки, но и остатки здоровья. Никому нет дела до секрета, которым владеет мастер, до его поразительных до его жизни. Так и умирает он, всеми брошенный, в больнице для бедных. Больше всего страдает Л. от того, что уносит с собою в могилу выведанный у англичан секрет. «У него хоть и шуба овечкина, так душа человечкина», — говорит о своем русском «камраде» Л. «аглицкий полшкипер» . Несмотря на то что «собственное имя левши, подобно именам многих величайших гениев, навсегда утрачено для потомства» (автор подчеркивал, что «левша есть лицо, мною выдуманное») , предпринимаются попытки найти прообраз оружейника.