Аннотация. В своих лекциях, прочитанных в Гарварде в 1951-1952 учебном году, Владимир Набоков делает попытку открыть для студентов текст Сервантеса, очистив его от ханжеского вздора, наслоившегося на роман в результате длительной традиции неверного прочтения, превратившего жестокую и грубую книгу в благонравный миф о видимости и реальности. На самом деле «Дон Кихот» остается грубой старой книгой, полной типично испанской жестокости, направленной на старика, играющего в своем слабоумии как ребенок. Она написана в эпоху, когда карлики и больные вызывали смех, когда на городских площадях живьем сжигали еретиков, когда милосердие и доброта, казалось, были изгнаны навсегда. Но вскоре мир научился читать ее по-иному. Персонаж, который начинал как шут, в течение веков стал святым.
Пригласил нас как – то сын лесника к себе. За грибами, говорит, сходим, поохотимся, рыбу удить будем. Уху сварим – пальчики оближешь. Мы, конечно, обрадовались, уши развесили, слушаем. Мой братишка так голову потерял от счастья. Как же! В лесу заночуем, палатку разобьём, костёр разложим, из ружья палить будем. Потом он мне покою не давал: Пойдём, да поёдём! Говорят он такой мастер рыбу ловить, собаку на этом деле съел. Не знаю, каких собак он ел, а вот мы попались на удочку. Обманул он нас. Договорились прийти в субботу к вечеру. Пять километров одним духом отшагали. А нашего приятеля дома не оказалось. Уехал, говорят, к тётке. Он же нас приглашал рыбу удить, охотиться, растерялись мы. Вот пустомеля,- возмутился дед, - всё время кому – нибудь морочит голову. У братишки слёзы в три ручья. Я, конечно, тоже не в своей тарелке. Ничего, ребятишки,- успокоил нас дед, со мной пойдёте. И пошли. И рыбу ловили, и костёр развели, и уха была - ни в сказке сказать, ни пером описать. Только ружья нам дедушка не дал. Малы ещё.
