Такими словами встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в киевской бурсе и приехавших домой к отцу. Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы. Смотрите, добрые люди: одурел старый! совсем спятил с ума! — говорила бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у порога и не успевшая еще обнять ненаглядных детей своих. Вот еще что выдумал! — говорила мать, обнимавшая между тем младшего, — и придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всякими путями через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена. Все это было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное время, приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не в обычае было позволять школярам ездить верхом. У них были только длинные чубы, за которые мог выдрать их всякий казак, носивший оружие. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников. Уже известно всем из истории, как их вечная борьба и беспокойная жизнь Европу от неукротимых набегов, грозивших ее опрокинуть. Под их отдаленною властью гетманы, избранные из среды самих же казаков, преобразовали околицы и курени в полки и правильные округи. Кроме рейстровых казаков, считавших обязанностью являться во время войны, можно было во всякое время, в случае большой потребности, набрать целые толпы охочекомонных. И слова эти были как искры, падающие на сухое дерево.
Для этого маленького человека его новая шинель стала смыслом всей жизни. после того, как её украли, акакий акакиевич впал в глубокую депрессию. все свои силы он направил на то, чтобы её найти: обращался за к частному приставу, в полицию, позже к некому "значительному лицу" (что и является главной переменой в его поведении, т.к. раньше башмачкин старательно избегал людей и стремился лишний раз ни с кем не сталкиваться), но всё тщетно, ему так никто и не . от горя его охватила сильная горячка, он впал в беспамятство и, спустя несколько дней, умер.
Молодости 1851 году толстой сам был на кавказе (2 года 7 месяцев). участвовал в набеге на чеченский аул. самого хаджи-мурата не видел, хотя был в то самое время, когда воевали с шамилем, когда хаджи-мурат перешёл на сторону . и только через 45 лет в 1896 году толстой приступил к работе над повестью.что же подсказало толстому начать работу над повестью, читаем в его дневниковой записи от 19 июля 1896 года: “вчера иду по передвоенному черноземному пару. пока глаз окинет – ничего кроме черной земли – ни одной зеленой травки. и вот на краю пыльной, серой дороги куст татарина (репья), три отростка: одни сломан, и белый, загрязненный цветок висит; другой сломан и забрызган грязью, черный стебель надломлен и загрязнен; третий отросток торчит вбок, тоже черный от пыли, по все еще жив и в серединке краснеется.– напомнил хаджи-мурата. хочется написать. отстаивает жизнь до последнего, и один среди всего поля, хоть как-нибудь, да отстоял ее”.эта запись легла в основу пролога к повести.перейдём к анализу произведения.главный герой повести аварский хан хаджи-мурат.
Такими словами встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в киевской бурсе и приехавших домой к отцу. Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы. Смотрите, добрые люди: одурел старый! совсем спятил с ума! — говорила бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у порога и не успевшая еще обнять ненаглядных детей своих. Вот еще что выдумал! — говорила мать, обнимавшая между тем младшего, — и придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всякими путями через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена. Все это было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное время, приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не в обычае было позволять школярам ездить верхом. У них были только длинные чубы, за которые мог выдрать их всякий казак, носивший оружие. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников. Уже известно всем из истории, как их вечная борьба и беспокойная жизнь Европу от неукротимых набегов, грозивших ее опрокинуть. Под их отдаленною властью гетманы, избранные из среды самих же казаков, преобразовали околицы и курени в полки и правильные округи. Кроме рейстровых казаков, считавших обязанностью являться во время войны, можно было во всякое время, в случае большой потребности, набрать целые толпы охочекомонных. И слова эти были как искры, падающие на сухое дерево.