Эта былина имеет название "Три поездки Ильи Муромца". Илья Муромец был храбрым и бесстрашным, поэтому поехал землю русскую от всяких напастей. На пути встретился ему камень, на котором было написано, что если поедет он в одну сторону, то настигнет смерть его, если он поедет в другую сторону, то будет женатым, а прямо поедет — станет богатым. Так, он выбрал путь — умереть. Он поехал и сам убил всех разбойников. Затем выбрал путь — быть женатым. Поехал и избавил всех от напасти — от девицы-красавицы, которая заманивает богатырей. Выбрал Илья третий путь — набрал золота и серебра и раздал бедным.
Илья Муромец поехал на службу к князю, но увидел по дороге камень с тремя надписями. Камень направо поедешь – будешь убитым, налево – будешь женатым, прямо – станешь богатым. Богатство у богатыря уже было, так что больше и не надо было. Жениться ему тоже не хотелось. Решил тогда Муромец испытать свою судьбу и поехал направо, где ему угрожала опасность быть убитым.
Поехал Илья направо и увидел вскоре стаю разбойников, которые пытались ограбить старика. Богатырь победил всех злодеев и решил вернулся к камню, чтобы исправить надпись.
Пошел затем Илья налево, где обещали ему молодую красавицу-жены. Увидел на левой дороге Илья прекрасную королевну и пошел с ней в опочивальню. Но почувствовал Илья Муромец неладное, не стал на кровать сам ложиться, а кинул на кровать сначала королевну. Кровать тут же провалилась. Оказалось, это была ловушка, заготовленная для Муромца. Вернулся тогда Илья вновь к камню.
Осталась дорога, которая вела к богатству. Увидел он на этой дороге большой крест из золота и серебра. Взял он тяжелый крест себе на плечо и пошел в Киев. Там Илья построил красивую церковь, на купол которой прикрепил этот крест. После этого, наш богатырь превратился в камень, и остался навсегда в своей церкви.
Объяснение:
Искусство кино
Версия для печати

Андрей Тарковский. "Иваново детство"
Из книги "Философия искусства в русской и европейской духовной традиции"
Казин А. Л.
...И забуду я все,
Вспомню только лишь эти
Полевые пути меж колосьев и трав.
И от радостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав.
Иван Бунин
1. "Марка Мосфильма"
2. Иван прислушивается к кукованию кукушки.
(Кукует кукушка).
Панорама по дереву. Вдали появляется Иван
(Начало музыки).
3. Морда козы.
4. ПНР. Бежит Иван.
5. ПНР. Летит бабочка.
6. Иван следит за полетом бабочки.
7. Летит бабочка...
8. ПНР. Потом поднимается над лесом. Иван смеется.
9. ПНР. Внизу дорога. По дороге идет женщина.
10. Панорама по земле. Иван следит за бабочкой.
11. луч солнца пробивается сквозь листву.
12. Иван закрывается рукой от солнца, смотрит вокруг.
13. Бежит Иван. Идет его мать с ведром воды. Она останавливается, ставит ведро на землю. Иван подбегает к ведру, наклоняется над ним, начинает пить.
14. Иван пьет воду, потом поднимает голову.
Иван: Мама, там кукушка.
15. Мать смотрит на Ивана, улыбается, вытирает рукой лицо.
16. ПНР. Иван поднимает голову с соломы, вскакивает, спускается по лестнице мельницы, надевает на ходу шапку, смотрит в пролом.
17. Открывается дверь, из которой выходит Иван.
18. Мельница, около нее Иван.
19. Бежит Иван. Садится солнце.
20. Болото. В воздух взлетают ракеты. Иван пробирается по болоту. ПНР".
Таково начало фильма "Иваново детство". Подобно взгляду с высокой горы, который дает целое прежде частей, в указанных двадцати кадрах явлен смысловой круг, этого первого произведения Тарковского - и более того, символизирован идейный горизонт творчества этого художника в целом. Если подойти к нему тематически, то есть выделить центральные идейно-смысловые блоки, то первые кадры "Иванова детства" содержат в себе, во-первых, бесконечно светлый, изначально благодатный Божий день жизни (бабочка, коза, солнце, дорога, мама, вода, кукушка) и, во-вторых, решительное отрицание всего этого, образным выражением чего служит холодная черная жижа болота, освещаемого неверным светом ракет. Особенно характерен для Тарковского именно этот переход - между светом и тьмой, между торжествующей жизнью и всевластной смертью. Иван бежит по лесу, освещенному солнцем, пьет чистую (хочется сказать - хрустальную) влагу - и это все - бытие, покоящееся в любящей и надеждой деснице Отца. Но вот Иван пробирается по темнеющему лесу, и садится то же самое солнце, и уже нет ничего, кроме чудовищной черной болотной воды - и это уже небытие во всей своей бездонной жути. Вода, лес, солнце остались, но как бы поменяли знак. Земное существование раскололось, треснуло в первых кадрах "Иванова детства" - и нам вслед за режиссером остается либо принять эту расколотость сущего на две противостоящие половины, либо отвергнуть ее ("вернуть билет творцу"). Последуем же за Тарковским по пути, который он предлагает.