Образ "значительного лица" и его роль в повести "Шинель". Возмездие за грехи получает не только переписчик канцелярских бумаг Башмачкин, но и "значительное лицо". "Значительное лицо" – важный образ повести, ведь именно отношение высокого начальника к Акакию Акакиевичу и послужило причиной смерти последнего. Характерно, что чиновник подхватывает простуду не той морозной ночью, когда у него украли шинель, и ему приходится раздетому возвращаться домой. Герой простужается и заболевает только через несколько дней, возвращаясь от генерала после "распекания".
Образ "значительного лица" имеет несколько прототипов. Первый – начальник Гоголя по службе В. И. Панаев, управляющий канцелярией Министерства Императорского двора и начальник второго отделения Департамента уделов, где Н. В. Гоголь в 1830-1831 годах служил канцелярским чиновником и столоначальника. Исследователи считают прототипом "значительного лица" и Николая I, находя у гоголевского героя некоторые общие черты с русским царем (богатырская наружность, мужественный вид, привычка репетировать речи перед зеркалом) . Гоголь подчеркивает, насколько генеральский чин исказил характер "значительного лица": "он был в душе добрый человек, хорош с товарищами, услужлив; но генеральский чин совершенно сбил его с толку. Получивши генеральский чин, он как-то спутался, сбился с пути и совершенно не знал, как ему быть".
Можно предположить, что первая "встреча" Башмачкина со "значительным лицом" произошла не тогда, когда Акакий Акакиевич лишился шинели и попытался с сильных мира сего ее вернуть, а еще тогда, когда он только пришел к портному Петровичу и увидел его табакерку "с портретом какого-то генерала". Картинка словно оживает, и через некоторое время Башмачкин предстает перед реальным "значительным лицом". Образ "значительного лица" в повести раздваивается: этот герой изображается в произведении и как олицетворение безликой государственной власти, которой нет дела до "маленького человека", и одновременно как "человек очень порядочный, во многих отношениях даже не глупый", но "сбившийся с пути". Мотив пути в повести "Шинель" (как и поэме "Мертвые души") связан с темой покаяния, искупления грехов.
Образы Акакия Акакиевича и "значительного лица" тесно перекликаются друг с другом. И Башмачкин, получивший шинель, и генерал, сделавшийся недавно "значительным лицом", еще не успели окончательно привыкнуть к своему новому положению. Одного "генеральский мундир сбил совершенно с толку" и он начал пытаться подражать своему представлению о генеральском достоинстве, а другого шинель ввела в соблазн и заставила следовать заведенному в чиновничьей среде порядку: отметить обновку пирушкой. Несчастье, постигшее Башмачкина, постигает и генерала, тем самым уравнивая их. Этому служит и перекличка сцен пропажи шинели у Акакия Акакиевича и у "значительного лица". И Башмачкин и генерал до пропажи шинели пребывают в гостях, где выпивают "два бокала шампанского" и, почувствовав "веселость", оба начинают проявлять интерес к женскому полу: Башмачкин, возвращаясь домой, "побежал было вдруг, неизвестно почему, за какой-то дамою, которая, как молния мимо и у которой всякая часть тела была исполнена необыкновенного движения", а генерал "решил не ехать еще домой, а заехать к одной знакомой даме". Затем героев постигает несчастье, не оставляющее в их настроении и следа от былой "веселости". Лишившись шинели, Башмачкин прибегает домой "в совершенном беспорядке: волосы <…> растрепались; бок и грудь и все панталоны были в снегу". "Значительное лицо" "бледный, перепуганный и без шинели" приезжает домой и проводит остаток ночи "в весьма большом беспорядке". Бедствия одного становятся началом бедствий для другого. Принцип сюжетного параллелизма позволяет писателю показать скрытое сходство Башмачника
К ветеринару в наше село пришел с Урженского озера Ваня Малявин и принес завернутого в рваную ватную куртку маленького теплого зайца. Заяц плакал и часто моргал красными от слез глазами…
— Ты что, одурел? — крикнул ветеринар. — Скоро будешь ко мне мышей таскать, оголец!
— А вы не лайтесь, это заяц особенный, — хриплым шепотом сказал Ваня. — Его дед прислал, велел лечить.
— От чего лечить-то?
— Лапы у него пожженные.
Ветеринар повернул Ваню лицом к двери, толкнул в спину и прикрикнул вслед:
— Валяй, валяй! Не умею я их лечить. Зажарь его с луком — деду будет закуска.
Ваня ничего не ответил. Он вышел в сени, заморгал глазами, потянул носом и уткнулся в бревенчатую стену. По стене потекли слезы. Заяц тихо дрожал под засаленной курткой.
— Ты чего, малый? — спросила Ваню жалостливая бабка Анисья; она привела к ветеринару свою единственную козу. - Чего вы, сердешные, вдвоем слезы льете? Ай случилось что?
— Пожженный он, дедушкин заяц, — сказал тихо Ваня. — На лесном пожаре лапы себе пожег, бегать не может. Вот-вот, гляди, умреть.
— Не умреть, малый Анисья. — Скажи дедушке своему, ежели большая у него охота зайца выходить, пущай несет его в город к Карлу Петровичу.
Ваня вытер слезы и пошел лесами домой, на Урженское озеро. Он не шел, а бежал босиком по горячей песчаной дороге. Недавний лесной пожар стороной на север около самого озера. Пахло гарью и сухой гвоздикой. Она большими островами росла на полянах.
Заяц стонал.
Ваня нашел по дороге пушистые, покрытые серебряными мягкими волосами листья, вырвал их, положил под сосенку и развернул зайца. Заяц посмотрел на листья, уткнулся в них головой и затих.
— Ты чего, серый? — тихо спросил Ваня. — Ты бы поел.
Заяц молчал.
— Ты бы поел, — повторил Ваня, и голос его задрожал. — Может, пить хочешь?
Заяц повел рваным ухом и закрыл глаза.
Ваня взял его на руки и побежал напрямик через лес — надо было поскорее дать зайцу напиться из озера.
Неслыханная жара стояла в то лето над лесами. Утром наплывали вереницы белых облаков. В полдень облака стремительно рвались вверх, к зениту, и на глазах уносились и исчезали где-то за границами неба. Жаркий ураган дул уже две недели без передышки. Смола, стекавшая по сосновым стволам, превратилась в янтарный камень.
Наутро дед надел чистые онучи (1) и новые лапти, взял посох и кусок хлеба и побрел в город. Ваня нес зайца сзади. Заяц совсем притих, только изредка вздрагивал всем телом и судорожно вздыхал.
Суховей вздул над городом облако пыли, мягкой, как мука. В ней летал куриный пух, сухие листья и солома. Издали казалось, что над городом дымит тихий пожар.
На базарной площади было очень пусто, знойно; извозчичьи лошади дремали около водоразборной будки, и на головах у них были надеты соломенные шляпы. Дед перекрестился.
— Не то лошадь, не то невеста — шут их разберет! — сказал он и сплюнул.
Долго спрашивали прохожих про Карла Петровича, но никто толком ничего не ответил. Зашли в аптеку. Толстый старый человек в пенсне и в коротком белом халате сердито плечами и сказал:
— Это мне нравится! Довольно странный вопрос! Карл Петрович Корш — специалист по детским болезням — уже три года как перестал принимать пациентов. Зачем он вам?
Дед, заикаясь от уважения к аптекарю и от робости, рассказал про зайца.
— Это мне нравится! -сказал аптекарь. — Интересные пациенты завелись в нашем городе. Это мне замечательно нравится!
Он нервно снял пенсне, протер, снова нацепил на нос и уставился на деда. Дед молчал и топтался на месте. Аптекарь тоже молчал. Молчание становилось тягостным.
— Почтовая улица, три! — вдруг в сердцах крикнул аптекарь и захлопнул какую-то растрепанную толстую книгу. — Три!
Образ "значительного лица" и его роль в повести "Шинель". Возмездие за грехи получает не только переписчик канцелярских бумаг Башмачкин, но и "значительное лицо". "Значительное лицо" – важный образ повести, ведь именно отношение высокого начальника к Акакию Акакиевичу и послужило причиной смерти последнего. Характерно, что чиновник подхватывает простуду не той морозной ночью, когда у него украли шинель, и ему приходится раздетому возвращаться домой. Герой простужается и заболевает только через несколько дней, возвращаясь от генерала после "распекания".
Образ "значительного лица" имеет несколько прототипов. Первый – начальник Гоголя по службе В. И. Панаев, управляющий канцелярией Министерства Императорского двора и начальник второго отделения Департамента уделов, где Н. В. Гоголь в 1830-1831 годах служил канцелярским чиновником и столоначальника. Исследователи считают прототипом "значительного лица" и Николая I, находя у гоголевского героя некоторые общие черты с русским царем (богатырская наружность, мужественный вид, привычка репетировать речи перед зеркалом) . Гоголь подчеркивает, насколько генеральский чин исказил характер "значительного лица": "он был в душе добрый человек, хорош с товарищами, услужлив; но генеральский чин совершенно сбил его с толку. Получивши генеральский чин, он как-то спутался, сбился с пути и совершенно не знал, как ему быть".
Можно предположить, что первая "встреча" Башмачкина со "значительным лицом" произошла не тогда, когда Акакий Акакиевич лишился шинели и попытался с сильных мира сего ее вернуть, а еще тогда, когда он только пришел к портному Петровичу и увидел его табакерку "с портретом какого-то генерала". Картинка словно оживает, и через некоторое время Башмачкин предстает перед реальным "значительным лицом". Образ "значительного лица" в повести раздваивается: этот герой изображается в произведении и как олицетворение безликой государственной власти, которой нет дела до "маленького человека", и одновременно как "человек очень порядочный, во многих отношениях даже не глупый", но "сбившийся с пути". Мотив пути в повести "Шинель" (как и поэме "Мертвые души") связан с темой покаяния, искупления грехов.
Образы Акакия Акакиевича и "значительного лица" тесно перекликаются друг с другом. И Башмачкин, получивший шинель, и генерал, сделавшийся недавно "значительным лицом", еще не успели окончательно привыкнуть к своему новому положению. Одного "генеральский мундир сбил совершенно с толку" и он начал пытаться подражать своему представлению о генеральском достоинстве, а другого шинель ввела в соблазн и заставила следовать заведенному в чиновничьей среде порядку: отметить обновку пирушкой. Несчастье, постигшее Башмачкина, постигает и генерала, тем самым уравнивая их. Этому служит и перекличка сцен пропажи шинели у Акакия Акакиевича и у "значительного лица". И Башмачкин и генерал до пропажи шинели пребывают в гостях, где выпивают "два бокала шампанского" и, почувствовав "веселость", оба начинают проявлять интерес к женскому полу: Башмачкин, возвращаясь домой, "побежал было вдруг, неизвестно почему, за какой-то дамою, которая, как молния мимо и у которой всякая часть тела была исполнена необыкновенного движения", а генерал "решил не ехать еще домой, а заехать к одной знакомой даме". Затем героев постигает несчастье, не оставляющее в их настроении и следа от былой "веселости". Лишившись шинели, Башмачкин прибегает домой "в совершенном беспорядке: волосы <…> растрепались; бок и грудь и все панталоны были в снегу". "Значительное лицо" "бледный, перепуганный и без шинели" приезжает домой и проводит остаток ночи "в весьма большом беспорядке". Бедствия одного становятся началом бедствий для другого. Принцип сюжетного параллелизма позволяет писателю показать скрытое сходство Башмачника