Құрметті жолдас редакция! Сау-сәлемет боларсыз.
Менің сізге төменде қол қойып, арыз жазу себебім мынау!
Мен өзім, шынымды айтайын, әдебиетті онша көп оқымаймын. Өйткені, біріншіден, оған қол тимейді. Ал екіншіден, мен болсам қазір лесхозда жұмыс істеймін. Яғни әдебиетпен ешқандай байланысым жоқ.
Бүгін бағана түскі тамақтан келе жатсам, біздің әлгі секретарь әйел: «Әбдіғали, сені журналға жазып қойыпты. Мә, мына әңгімені оқышы» дейді. Жүрегім су ете қалды. Ойпырмай, неге жазады, не қылмысым бар деп, оқи бастадым. Өзі сала құлаш ұзақ мақала әңгіме екен. Сонда да болса бас алмай отырып, оқып шықтым. Сөйтсем, Әбдіғали дейтін маскүнем біреу жайында екен. Тек атының ұқсастығы болмаса, бас - қасының бәрі де менің басымнан кешкен уақиғалар емес. Бұл қайтып мен туралы болады деп, біраз ойланып отырдым да, біле қойдым. Біріншіден, бұл мақала очерктің авторы Б. Сәрсенов жолдас «Н. ауданының орталығына барып түсе қалдым, мезгіл көз байланып қалаған кешкі уақыт еді» деп жазады. Мұндағы оның Н. деп, жасырып отырғаны ол, сөз жоқ, біздің Нарын ауданы. Өйткені біздің облыста Н. әрпімен басталатын басқа аудан атымен жоқ. Оны мен райсоветке барып, анықтап білдім.
Григорий не похож на остальных крестьян – его ум и восприятие мира выходят далеко за пределы крестьянского быта, забот и повседневной жизни. Его тесно связывает с простыми людьми общая жизнь, бедность, полуголодное существование, невозможность резко изменить своё будушее.
Савелий - обычный крепостной. Он принадлежал барину, как большинство крестьян на Руси. В поэме о старике рассказывает Матрена Корчагина, прозванная в народе счастливой. Савелий - родитель свекра-батюшки, главы семьи, в которую попала женщина после замужества.
Объяснение:
Я часто вспоминаю свое голодное и страшное детство, когда прохожу мимо улыбающихся детишек с портфелями на плечах. Вдруг снова проносятся в голове и крики женщин, и звуки взрывающихся снарядов.
Когда началась война мне было всего 7 лет. Я очень хотел в школу. Мы жили в маленьком провинциальном городе, в котором была всего одна школа, недалеко от моего дома. Тетради были дефицитом, но моей маме, моей бедной прекрасной маме, удалось раздобыть мне несколько тетрадок с пожелтелыми листами. А еще у меня был альбом. Это сейчас это кажется глупым. А тогда... Далекий 42 год... Моя бедная, несчастная мама!
Немцы ворвались к нам в город в конце июля.
Наши дома были перевернуты верх дном.Они забрали все, до последней рубашки.Зачем? Я до сих пор не понимаю, зачем им нужны были наши бедные пожитки и неказистая утварь. Но у меня каким-то чудом остался мой альбом и обломок карандаша. Я очень любил рисовать.
А в школе, в которую я должен был пойти этой осенью, немцы организовали Гестапо. Крики из подвалов доносились даже ночью. Я тогда мало что понимал. У меня была соседка, хорошая девочка, я помню ее семью. Веселый и добрый отец, темноглазая мать, очень красивая женщина. И девочка Люся.
Их убили одними из первых. Как мне объяснили, это потому что Люся и ее семья были евреями.
А я так мечтал нарисовать Люсю, и ее отца, и ее прекрасную мать.
Моя мама работала без сна и отдыха. Я не видел ее до того дня , как наши вошли в город. Я не знал жива она или нет. Мы жили с бабушкой.
В ноябре немцы выделили несколько комнат в одном из домов под школу.
Это было в декабре.
У нас был урок рисования. Рисовали кто на чем. А у меня был мой альбом, которым я очень гордился. Мы рисовали Счастье.
Немцы часто без предупреждения заходили к нам на урок, смеялись, говорили что-то на своем тарабарском языке.
Иногда они выводили нашу учительницу в коридор. Она возвращалась и плакала.
Мы не знали почему. мы думали, они ее бьют, но у нее почему-то не было синяков и ссадин.
Немец по классу , он смотрел на наши рисунки.
Он заметил мой альбом.
Я помню, как он вышиб из под меня стул. Я отлетел к стене. А немец принялся рисовать в моем альбоме.
Слезы лились из глаз. Я плакал не от боли.
ОН! ОН НЕ ИМЕЕТ ПРАВО ДАЖЕ ПРИКАСАТЬСЯ! Альбом, подарок моей мамы, испорчен, осквернен!
Но я боялся.
Боялся за себя, учительницу и моих друзей.
Я молча плакал.
Наконец, ему надоело рисовать. Говоря что-то неприятное, он уже почти вышел из класса, а я уже подскочил к своему месту. Я вырвал рисунок, разорвал, растоптал его.
Немец был в ярости.
Меня выволокли из кабинета.
Я помню все как в тумане. Меня поставили к стене. Немец орал что-то несвязное, я не понимал его. Учительница выбежала вслед за нами.
- Киндер! Киндер! Что же ты делаешь,проклятый!
Я помню холодное дуло пистолета, приставленое к моему лбу. Я помню запах табака исходящий от его мундира.
Мою учительницу убили. А я остался жив.
Правильно ли я поступил ?
Я не мог позволить ЭТОМУ оставаться в мамином альбоме. Просто не мог
Объяснение: может быть конец не очень но пофиг но мальчик выжил