К перьям близко прилегает И что мочи есть кричит: «Чудо-юдо рыба-кит! Оттого твои мученья, Что без божия веленья Проглотил ты средь морей Три десятка кораблей. Если дашь ты им свободу, Снимет бог с тебя невзгоду, Вмиг все раны заживит, Долгим веком наградит». И, окончив речь такую, Закусил узду стальную, Понатужился - и вмиг На далёкий берег прыг.
Чудо-кит зашевелился, Словно холм поворотился, Начал море волновать И из челюстей бросать Корабли за кораблями С парусами и гребцами. Тут поднялся шум такой, Что проснулся царь морской: В пушки медные палили, В трубы кованы трубили; Белый парус поднялся, Флаг на мачте развился; Поп с причётом всем служебным Пел на палубе молебны; А гребцов весёлый ряд Грянул песню наподхват: «Как по моречку, по морю, По широкому раздолью, Что по самый край земли, Выбегают корабли...» Волны моря заклубились, Корабли из глаз сокрылись. Чудо-юдо рыба-кит Громким голосом кричит, Рот широкий отворяя, Плёсом волны разбивая: «Чем вам, други, услужить? Чем за службу наградить? Надо ль раковин цветистых? Надо ль рыбок золотистых? Надо ль крупных жемчугов? Всё достать для вас готов!» - «Нет, кит-рыба, нам в награду Ничего того не надо, - Говорит ему Иван, - Лучше перстень нам достань - Перстень, знаешь, Царь-девицы, Нашей будущей царицы». - «Ладно, ладно! Для дружка И сережку из ушка! Отыщу я до зарницы Перстень красной Царь-девицы»,- Кит Ивану отвечал И, как ключ, на дно упал. Вот он плёсом ударяет, Громким голосом сзывает Осетриный весь народ И такую речь ведёт: «Вы достаньте до зарницы Перстень красной Царь-девицы, Скрытый в ящичке на дне. Кто его доставит мне, Награжу того я чином: Будет думным дворянином. Если ж умный мой приказ Не исполните... я вас!» Осетры тут поклонились И в порядке удалились. Через несколько часов Двое белых осетров К киту медленно подплыли И смиренно говорили: «Царь великий! не гневись! Мы всё море уж, кажись, Исходили и изрыли, Но и знаку не открыли. Только ёрш один из нас Совершил бы твой приказ: Он по всем морям гуляет, Так уж, верно, перстень знает; Но его, как бы назло, Уж куда-то унесло». - «Отыскать его в минуту И послать в мою каюту!» - Кит сердито закричал И усами закачал. Осетры тут поклонились, В земский суд бежать пустились И велели в тот же час От кита писать указ, Чтоб гонцов скорей послали И ерша того поймали. Лещ, услыша сей приказ, Именной писал указ; Сом (советником он звался) Под указом подписался; Чёрный рак указ сложил И печати приложил. Двух дельфинов тут призвали И, отдав указ, сказали, Чтоб, от имени царя, Обежали все моря И того ерша-гуляку, Крикуна и забияку, Где бы ни было нашли, К государю привели.
Тут дельфины поклонились И ерша искать пустились. Ищут час они в морях, Ищут час они в реках, Все озёра исходили, Все проливы переплыли, Не могли ерша сыскать И вернулися назад, Чуть не плача от печали... Вдруг дельфины услыхали Где-то в маленьком пруде Крик неслыханный в воде. В пруд дельфины завернули И на дно его нырнули, - Глядь: в пруде, под камышом, Ёрш дерётся с карасём. «Смирно! черти б вас побрали! Вишь, содом какой подняли, Словно важные бойцы!» - Закричали им гонцы. «Ну, а вам какое дело? - Ёрш кричит дельфинам смело. - Я шутить ведь не люблю, Разом всех переколю!» - «Ох ты, вечная гуляка И крикун и забияка! Всё бы, дрянь, тебе гулять, Всё бы драться да кричать. Дома - нет ведь, не сидится!.. Ну да что с тобой рядиться, - Вот тебе царёв указ, Чтоб ты плыл к нему тотчас». Тут проказника дельфины Подхватили за щетины И отправились назад. Ёрш ну рваться и кричать: «Будьте милостивые, братцы! Дайте чуточку подраться. Распроклятый тот карась Поносил меня вчерась При честном при всём собранье Неподобной разной бранью...» Долго ёрш ещё кричал, Наконец и замолчал; А проказника дельфины Всё тащили за щетины, Ничего не говоря, И явились пред царя. «Что ты долго не являлся? Где ты, вражий сын, шатался?» Кит со гневом закричал. На колени ёрш упал, И, признавшись в преступленье, Он молился о прощенье. «Ну, уж бог тебя простит! - Кит державный говорит. - Но за то твоё прощенье Ты исполни повеленье». - «Рад стараться, чудо-кит!» - На коленях ёрш пищит. «Ты по всем морям гуляешь
Пушкин, работая над романом «Евгений Онегин», создавал не только образ своего современника, не только отражение века. В каждой строчке романа, в каждом действии и в каждой мысли героев - сам Пушкин. Но, раскрывая самого себя через своих героев, Пушкин не мог не донести до читателя своих представлений о женской красоте - красоте не только внешней, но и духовной. У каждого человека, а тем более поэта, свои представления и мечты «об ангеле земном». Поэтому, наверное, в русской литературе женщины воспеты особенно впечатляюще. «Милый идеал» Пушкина - его Татьяна - и есть та самая красота, которая мир. Когда читаешь роман или повторяешь про себя любимые строчки, всегда невольно забываешь о том, что Татьяна Ларина - всего лишь мечта, представление Пушкина о том, какой должна быть женщина, достойная восхищения и любви его, «одного из умнейших мужей России». Кажется, что Таня - живой реальный человек. В Михайловском, в музее-усадьбе А. С, Пушкина сохранилась даже скамья, на которой сидела Татьяна, слушая первый в своей жизни жестокий урок Онегина. Так кто же она и какая она, мечта самого Пушкина? Пушкин выделяет Татьяну из представительниц дворянского общества только лишь потому, что она по своему развитию выше многих из них. Красота окружающей природы, постоянное уединение, привычка мыслить самостоятельно, природный ум сформировали внутренний мир Татьяны, до которого, при всем своем уме, не дорос Онегин. В своей семье она была одинока. Пушкин пишет: Дика, печальна, молчалива, Как лань лесная, боязлива, Она в семье своей родной Казалась девочкой чужой. Встретив Онегина, в котором она почувствовала необычного человека, Татьяна полюбила его. Письмо Лариной поражает силой чувства, тонкостью ума, полно скромности и красоты. Онегин не разглядел главного в Татьяне: Татьяна - это одна из тех цельных натур, которая может любить только один раз. Онегина тронуло письмо, но не более того. Он говорит Татьяне: «И сколько б ни любил я вас, привыкнув, разлюблю тотчас». Образ Татьяны на протяжении всего романа возрастает в своем значении. Попав в высшее аристократическое общество, Татьяна в глубине души осталась прежней русской женщиной, готовой променять «ветошь маскарада» на сельское уединение. Ее утомляет несносный вздор, который занимает женщин ее круга, она ненавидит волнения. Поведение и поступки Татьяны противопоставлены модной спеси самолюбиво-равнодушных дам высшего света и осторожной предусмотрительности пустых, провинциальных кокеток. Правдивость и честность - основные черты характера Татьяны. Они проявляются во всем: и в письме, и в заключительной сцене объяснения с Онегиным, и в размышлениях наедине с собой. Татьяна принадлежит к тем возвышенным натурам, которые не знают расчета в любви, и поэтому они так прекрасны и неповторимы. В обществе, «где воспитанием немудрено блеснуть», Татьяна выделяется своими познаниями и оригинальностью. Наделенная «своенравной головой», Татьяна проявляет неудовлетворенность жизнью в дворянской среде. И будучи уездной барышней, и княгиней, «величавой законодательницей зал», она тяготится мелочностью и скудостью интересов окружающих. Пушкин пишет, восхищаясь ее качествами: Невольно, милые мои, меня стесняет сожаленье; Простите мне: я так люблю Татьяну милую мою. Татьяна красива и внешне, и внутренне, у нее проницательный ум, потому что, став светской дамой, она быстро дала оценку аристократическому обществу, в которое попала. Ее возвышенная душа требует выхода. Пушкин пишет: «Ей душно здесь... она мечтой стремится к жизни полевой». Она имела возможность испить горькую чашу барышни, вывезенной на «ярмарку невест», пережив крушение своих идеалов. Она имела возможность в московских и петербургских салонах, на балах внимательно понаблюдать за людьми типа Онегина, глубже понять их незаурядность и эгоизм. Татьяна - та решительная русская женщина, которая могла бы пойти за декабристами в Сибирь. Все дело в том, что Онегин не декабрист. В образе Татьяны Лариной Пушкин показал проявление независимого женского характера, только в области личных, семейных, светских отношений. Впоследствии много русских писателей - Тургенев, Чернышевский, Некрасов в своих произведениях ставили вопрос о правах русской женщины, о необходимости ее выхода на широкую арену общественно-политическ ой деятельности.
И что мочи есть кричит:
«Чудо-юдо рыба-кит!
Оттого твои мученья,
Что без божия веленья
Проглотил ты средь морей
Три десятка кораблей.
Если дашь ты им свободу,
Снимет бог с тебя невзгоду,
Вмиг все раны заживит,
Долгим веком наградит».
И, окончив речь такую,
Закусил узду стальную,
Понатужился - и вмиг
На далёкий берег прыг.
Чудо-кит зашевелился,
Словно холм поворотился,
Начал море волновать
И из челюстей бросать
Корабли за кораблями
С парусами и гребцами.
Тут поднялся шум такой,
Что проснулся царь морской:
В пушки медные палили,
В трубы кованы трубили;
Белый парус поднялся,
Флаг на мачте развился;
Поп с причётом всем служебным
Пел на палубе молебны;
А гребцов весёлый ряд
Грянул песню наподхват:
«Как по моречку, по морю,
По широкому раздолью,
Что по самый край земли,
Выбегают корабли...»
Волны моря заклубились,
Корабли из глаз сокрылись.
Чудо-юдо рыба-кит
Громким голосом кричит,
Рот широкий отворяя,
Плёсом волны разбивая:
«Чем вам, други, услужить?
Чем за службу наградить?
Надо ль раковин цветистых?
Надо ль рыбок золотистых?
Надо ль крупных жемчугов?
Всё достать для вас готов!» -
«Нет, кит-рыба, нам в награду
Ничего того не надо, -
Говорит ему Иван, -
Лучше перстень нам достань -
Перстень, знаешь, Царь-девицы,
Нашей будущей царицы». -
«Ладно, ладно! Для дружка
И сережку из ушка!
Отыщу я до зарницы
Перстень красной Царь-девицы»,-
Кит Ивану отвечал
И, как ключ, на дно упал.
Вот он плёсом ударяет,
Громким голосом сзывает
Осетриный весь народ
И такую речь ведёт:
«Вы достаньте до зарницы
Перстень красной Царь-девицы,
Скрытый в ящичке на дне.
Кто его доставит мне,
Награжу того я чином:
Будет думным дворянином.
Если ж умный мой приказ
Не исполните... я вас!»
Осетры тут поклонились
И в порядке удалились.
Через несколько часов
Двое белых осетров
К киту медленно подплыли
И смиренно говорили:
«Царь великий! не гневись!
Мы всё море уж, кажись,
Исходили и изрыли,
Но и знаку не открыли.
Только ёрш один из нас
Совершил бы твой приказ:
Он по всем морям гуляет,
Так уж, верно, перстень знает;
Но его, как бы назло,
Уж куда-то унесло». -
«Отыскать его в минуту
И послать в мою каюту!» -
Кит сердито закричал
И усами закачал.
Осетры тут поклонились,
В земский суд бежать пустились
И велели в тот же час
От кита писать указ,
Чтоб гонцов скорей послали
И ерша того поймали.
Лещ, услыша сей приказ,
Именной писал указ;
Сом (советником он звался)
Под указом подписался;
Чёрный рак указ сложил
И печати приложил.
Двух дельфинов тут призвали
И, отдав указ, сказали,
Чтоб, от имени царя,
Обежали все моря
И того ерша-гуляку,
Крикуна и забияку,
Где бы ни было нашли,
К государю привели.
Тут дельфины поклонились
И ерша искать пустились.
Ищут час они в морях,
Ищут час они в реках,
Все озёра исходили,
Все проливы переплыли,
Не могли ерша сыскать
И вернулися назад,
Чуть не плача от печали...
Вдруг дельфины услыхали
Где-то в маленьком пруде
Крик неслыханный в воде.
В пруд дельфины завернули
И на дно его нырнули, -
Глядь: в пруде, под камышом,
Ёрш дерётся с карасём.
«Смирно! черти б вас побрали!
Вишь, содом какой подняли,
Словно важные бойцы!» -
Закричали им гонцы.
«Ну, а вам какое дело? -
Ёрш кричит дельфинам смело. -
Я шутить ведь не люблю,
Разом всех переколю!» -
«Ох ты, вечная гуляка
И крикун и забияка!
Всё бы, дрянь, тебе гулять,
Всё бы драться да кричать.
Дома - нет ведь, не сидится!..
Ну да что с тобой рядиться, -
Вот тебе царёв указ,
Чтоб ты плыл к нему тотчас».
Тут проказника дельфины
Подхватили за щетины
И отправились назад.
Ёрш ну рваться и кричать:
«Будьте милостивые, братцы!
Дайте чуточку подраться.
Распроклятый тот карась
Поносил меня вчерась
При честном при всём собранье
Неподобной разной бранью...»
Долго ёрш ещё кричал,
Наконец и замолчал;
А проказника дельфины
Всё тащили за щетины,
Ничего не говоря,
И явились пред царя.
«Что ты долго не являлся?
Где ты, вражий сын, шатался?»
Кит со гневом закричал.
На колени ёрш упал,
И, признавшись в преступленье,
Он молился о прощенье.
«Ну, уж бог тебя простит! -
Кит державный говорит. -
Но за то твоё прощенье
Ты исполни повеленье». -
«Рад стараться, чудо-кит!» -
На коленях ёрш пищит.
«Ты по всем морям гуляешь