Когда мне было тринадцать, у меня был очень хороший учитель Закона Божьего. Однажды он стал спрашивать всех учеников класса, одного за другим: "Какую память ты хочешь о себе оставить?" Никто из нас, конечно не мог ничего ответить. Он усмехнулся и сказал: "Я знал, что вы не сможете мне ответить. Но если вы не сможете ответить на этот вопрос к тому времени, когда вам будет пятьдесят, вы прожили жизнь зря». У нас была встреча выпускников по поводу шестидесятилетия окончания школы. Большинство из нас всё ещё были живы, но мы не видели друг друга много лет, ещё со школы, и поначалу чувствовали себя довольно скованно. Потом кто-то спросил: "А помните о.Пфлиглера, и тот его вопрос?" Помнили все. И все сказали, что этот вопрос сыграл важную роль в их жизни - хотя мы и не вполне осознавали это до тех пор, пока нам не было уже за сорок.
В двадцать пять некоторые из нас пытались ответить на этот вопрос и, в общем, не смогли. Йозеф Шумпетер, один из величайших экономистов двадцатого века, в двадцать пять решил стать лучшим наездником в Европе, лучшим любовником в Европе и лучшим экономистом. К шестидесяти годам, незадолго перед его смертью, ему снова задали этот вопрос. Он уже не говорил о лошадах и о женщинах. Он сказал, что хочет запомниться человеком, который заранее предупреждал об опасности инфляции. За это его теперь помнят и это хорошая память. Вопрос о том, какую память он оставит после себя, изменил его жизнь, несморя на то, что его ответ в двадцать пять был на редкость глупым, даже для человека его возраста.
Я всегда задаю этот вопрос: «Какую память вы хотите о себе оставить?» Это вопрос, который вам обновить свою жизнь, потому что он заставляет вас по-другому посмотреть на себя – как на человека, которым вы стали. Если повезет, кто-то, обладающий моральным авторитетом о. Пфлиглера, вовремя задаст вам этот вопрос, который вы будете снова и снова задавать себе в течение всей жизни.
Художник Виктор Васнецов любил гулять по ахтырским полям, и казалось ему, что полям этим конца-краю нет. Налетит ветерок, на мгновение потемнеют светлые краски поля — и вновь заблещут как ни в чем не бывало. Жарко заволнуется нежно-желтое море ржи, и оживут тысячи васильков, откуда-то послышится песня, ее слов не разберешь. Это поет душа человека. Над глухими русскими деревнями, вросшими в землю подслеповатыми избами, размытыми дорогами часто слышались художнику печальные песни. Казалось, песни эти напеты осенней непогодой, нашептаны беспросветной нуждой и безысходным горем. Такие же чувства были в душе у Виктора Васнецова после того, как он прочитал в сборнике сказок Афанасьева сказку об Аленушке. Художник не раз слышал эту сказку и в детстве, она тронула его глубже и сильнее других, запал ему в душу и тоскливый напев, доносившийся со дна реки, и вся поэтическая ситуация сказки с ее торжеством правды. Васнецов думал об Аленушке, и замысел его новой композиции все больше прояснялся. На картине Виктора Васнецова «Аленушка» мы видим героиню одноименной сказки, несправедливо обиженную людьми. Она совсем одна в дремучем лесу, полном таинственных звуков и шорохов. Пригорюнилась, присела на круглый старый камень у черного пруда и в тяжелом, безысходном горе обхватила тонкими руками колени. Одета она в цветастый деревенский сарафан, босая, немного растрепаны ее волосы в косе. Грустно сидит она, положив голову на руки. Это настоящая деревенская девочка-подросток пришла в темный, но совсем не страшный (Аленушка выросла среди этих деревьев, цветов и полян) лес погрустить о своей жизни и участи. Ее отца и матери уже нет в живых, чужие люди заставляют работать на них с утра до ночи, поднимают на нее руку, морят голодом и обижают. Что же будет дальше? Природа, изображенная на картине, отражает внутреннее состояние девочки. В предчувствии недалекой зимы сумрачно насупилось и тяжело нависло низкое осеннее небо. Неподвижен и темен пруд, в его таинственной глади лишь смутно отражается сарафан Аленушки. Но не все мрачно в пейзаже, окружающем Аленушку. В отдалении видны елочки, манящие вечно молодой зеленью, чуть ближе — стройные осинки. Осинки стоят совсем недалеко от девочки и под набегающим ветерком, осыпая Аленушку золотыми листьями, словно шепчут ей: «Не плачь, не горюй!» А стебли камыша слева от девочки и на переднем плане картины совсем твердые, жесткие и прямые, будто хотят сказать ей, чтобы она не плакала и выпрямилась так, как они. Рабскую долю женщины в живописи изображали и другие мастера, но, в отличие от них, Васнецов раскрыл эту тему в истинно народном стиле. Ведь в этой картине воплотилась не только сказка. Сам автор говорил, что в ней «...чудесные русские глаза, которые глядели на меня и весь божий мир... и в вятских селениях, и на московских улицах и базарах и навсегда живут в моей душе и греют ее!» Сам Васнецов признает в этой картине обобщение русского типа женской духовной красоты.
Когда мне было тринадцать, у меня был очень хороший учитель Закона Божьего. Однажды он стал спрашивать всех учеников класса, одного за другим: "Какую память ты хочешь о себе оставить?" Никто из нас, конечно не мог ничего ответить. Он усмехнулся и сказал: "Я знал, что вы не сможете мне ответить. Но если вы не сможете ответить на этот вопрос к тому времени, когда вам будет пятьдесят, вы прожили жизнь зря». У нас была встреча выпускников по поводу шестидесятилетия окончания школы. Большинство из нас всё ещё были живы, но мы не видели друг друга много лет, ещё со школы, и поначалу чувствовали себя довольно скованно. Потом кто-то спросил: "А помните о.Пфлиглера, и тот его вопрос?" Помнили все. И все сказали, что этот вопрос сыграл важную роль в их жизни - хотя мы и не вполне осознавали это до тех пор, пока нам не было уже за сорок.
В двадцать пять некоторые из нас пытались ответить на этот вопрос и, в общем, не смогли. Йозеф Шумпетер, один из величайших экономистов двадцатого века, в двадцать пять решил стать лучшим наездником в Европе, лучшим любовником в Европе и лучшим экономистом. К шестидесяти годам, незадолго перед его смертью, ему снова задали этот вопрос. Он уже не говорил о лошадах и о женщинах. Он сказал, что хочет запомниться человеком, который заранее предупреждал об опасности инфляции. За это его теперь помнят и это хорошая память. Вопрос о том, какую память он оставит после себя, изменил его жизнь, несморя на то, что его ответ в двадцать пять был на редкость глупым, даже для человека его возраста.
Я всегда задаю этот вопрос: «Какую память вы хотите о себе оставить?» Это вопрос, который вам обновить свою жизнь, потому что он заставляет вас по-другому посмотреть на себя – как на человека, которым вы стали. Если повезет, кто-то, обладающий моральным авторитетом о. Пфлиглера, вовремя задаст вам этот вопрос, который вы будете снова и снова задавать себе в течение всей жизни.