Роман «Евгений Онегин» занимает центральное место в творчестве Пушкина. Это его самое популярное, самое крупное художественное произведение, воплотившее в себе массу важных проблемных вопросов, волнующих не только поколение, но и нынешнее. Проблема влияния воспитания, роль книги, проблема мнимой и истинной любви, проблема верности и другие немаловажные проблемы. На мой взгляд, одной из важных проблем этого произведения является влияние воспитания на формирование личности. Эта проблема актуальна и по сей день, ведь воспитание-это неотъемлемая часть жизни, фундамент, закладывающийся с детства.
Главный герой романа Евгений Онегин - настоящий эгоист, думающий только о себе, о своих желаниях и удовольствии, не умеющий обращать внимание на чужие интересы, чувства, страдания. Губительное воспитание, полученное в детстве, не дало развиться хорошим задаткам его души. Евгений рос без матери, с легкомысленным отцом, барином-чиновникам, не оказывавшим должного внимания сыну. Воспитание определило основные черты характера Онегина. Он сын богатого помещика, его родственники тоже из состоятельных семей. Онегину не нужно трудиться, по словам Пушкина «труд упорный ему тошен». Всё воспитание легло на гувернанток, которые без чопорности относились к шалостям маленького Евгения.
Будучи уже взрослым молодым человеком, герой начинает вести разгульную светскую жизнь: ухаживать за женщинами, ходить с друзьями по ресторанам, посещать театры и балы. Всё больше окунаясь в мир пошлости, грязи, разврата, Онегин опустошает свою душу, теряет нравственность и духовность. Воспитанный в атмосфере этого общества Онегин видит, что нет настоящей истиной любви, есть только Выгода в таких отношениях, где каждый притворяется, что любит; нет верной дружбы, да нет и понятия «дружба», а есть только «выгодные» и «невыгодные» отношения. Наблюдая за таким поведением общества с детства, Онегин превращается в такого же бесчувственного, безнравственного, эгоистичного человека.
Его эгоизм проявляется по отношению к другу, с которым стал дружить от скуки («от делать нечего друзья»). Владимир Ленский уговаривает Онегина ехать на именины Татьяны Лариной. По словам Ленского, там должно быть мало гостей, но увидев «пир огромный», Онегин решает отомстить Ленскому и начинает при всех ухаживать за невестой своего друга - Ольгой. Оскорбленный чувством любви, Владимир вызывает на дуэль Онегина, который, не раздумыва, принимает вызов, хотя прекрасно знает, что это бессмысленно, но боязнь общественного мнения, насмешек, разговоров от других помещиков, которые могли бы посчитать его за труса, пугают Онегина. Поэтому Евгений едет на дуэль, ничего не пытается разъяснить ветреному и влюблённому романтику Ленскому и, совершенно не думая, что делает, убивает Владимира.
Другой эгоистичный поступок Евгения проявляется по отношению у Татьяне Лариной. Получив любовное письмо от Татьяны, он, будучи не в состоянии разделить её чувства, решат прямо сказать ей об этом, чтобы сразу убить в ней всякие надежды и тем самым ей освободиться от бессмысленной любви. После смерти Ленского, после долгих странствий по свету, наш герой возвращался в Санкт-Петербург, где на одном из балов видит красивую, взрослую, уже княгиню Татьяну, и влюбляется в неё до безумства. Впоследствии Онегин повсюду таскается за Татьяной:
Повсюду следовать за вами,
Улыбку уст, движенье глаз
Ловить влюблёнными глазами
…
И я лишён того: для вас
Тащусь повсюду наудачу;
В своем письме к Татьяне Онегин признаётся почему когда-то так жестоко отверг Татьяну:
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан!
Но, по-моему, Онегин до сих пор остался эгоистом. Он пишет:
Когда б вы знали, как ужасно
Томиться жаждою любви,
Пылать - и разумом всечасно
Смирять волнение в крови;
Уж кому, как не Татьяне знать, как «ужасно томиться муками любви»? Чтобы заполучить Татьяну, он ходит за ней повсюду, пишет ей любовные письма, просит её, замужнюю женщину, бросить мужа и бежать с ним. Видимо, Онегин так и остался циником и эгоистом. Но кто виноват в таком поведении Евгения? Он сам? А может, если копнуть глубже, то это недостача должного воспитания? Губительное воспитание, которое он получил в детстве, убило в нём хорошие черты. Воспитание-фундамент для формирования личности. Человек будет таким, каким его воспитали в детстве: добрым или злым, честными или эгоистичным. Поэтому с рождения необходимо преподносить своим детям уроки добра, честности, верности, любви, чтобы воспитать достойного человека, с открытым сердцем.
Объяснение:
Евгений Васильевич, — проговорила Анна Сергеевна, — пойдемте ко мне… Я хочу у вас спросить… Вы назвали вчера одно руководство…
Она встала и направилась к дверям. Княжна посмотрела вокруг с таким выражением, как бы желала сказать: «Посмотрите, посмотрите, как я изумляюсь!» — и опять уставилась на Аркадия, но он возвысил голос и, переглянувшись с Катей, возле которой сидел, продолжал чтение.
Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового платья. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.
— Так как же называется эта книга? — начала она после небольшого молчания.
— Pelouse et Frémy, Notions générales… — отвечал Базаров. — Впрочем, можно вам также порекомендовать Ganot, Traité élémentaire de physique expérimentale.[1] В этом сочинении рисунки отчетливее, и вообще этот учебник…
Одинцова протянула руку.
— Евгений Васильевич, извините меня, но я позвала вас сюда не с тем, чтобы рассуждать об учебниках. Мне хотелось возобновить наш вчерашний разговор. Вы ушли так внезапно… Вам не будет скучно?
— Я к вашим услугам, Анна Сергеевна. Но о чем бишь беседовали мы вчера с вами?
Одинцова бросила косвенный взгляд на Базарова.
— Мы говорили с вами, кажется, о счастии. Я вам рассказывала о самой себе. Кстати вот, я упомянула слово «счастие». Скажите, отчего, даже когда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим вечером, разговором с симпатическими людьми, отчего все это кажется скорее намеком на какое-то безмерное, где-то существующее счастие, чем действительным счастьем, то есть таким, которым мы сами обладаем? Отчего это? Или вы, может быть, ничего подобного не ощущаете?
— Вы знаете поговорку: «Там хорошо, где нас нет», — возразил Базаров, — притом же вы сами сказали вчера, что вы не удовлетворены. А мне в голову, точно, такие мысли не приходят.
— Может быть, они кажутся вам смешными?
— Нет, но они мне не приходят в голову.
— В самом деле? Знаете, я бы очень желала знать, о чем вы думаете?
— Как? я вас не понимаю.
— Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего говорить, — вам это самим известно, — что вы человек не из числа обыкновенных; вы еще молоды — вся жизнь перед вами. К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? Я хочу сказать — какой цели вы хотите достигнуть, куда вы идете, что у вас на душе? Словом, кто вы, что вы?
— Вы меня удивляете, Анна Сергеевна. Вам известно, что я занимаюсь естественными науками, а кто я…
— Да, кто вы?
— Я уже докладывал вам, что я будущий уездный лекарь.
Анна Сергеевна сделала нетерпеливое движение.
— Зачем вы это говорите? Вы этому сами не верите. Аркадий мог бы мне отвечать так, а не вы.
— Да чем же Аркадий…
— Перестаньте! Возможно ли, чтобы вы удовольствовались такою скромною деятельностью, и не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина не существует
Все это прекрасно, Анна Сергеевна, но вы меня извините… я вообще не привык высказываться, и между вами и мною такое расстояние…
— Какое расстояние? Вы опять мне скажете, что я аристократка? Полноте, Евгений Васильич; я вам, кажется, доказала…
— Да и кроме того, — перебил Базаров, — что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а не выйдет — по крайней мере тем будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.
— Вы называете дружескую беседу болтовней… Или, может быть, вы меня, как женщину, не считаете достойною вашего доверия? Ведь вы нас всех презираете.
— Вас я не презираю, Анна Сергеевна, и вы это знаете.
— Нет, я ничего не знаю… но положим: я понимаю ваше нежелание говорить о будущей вашей деятельности; но то, что в вас теперь происходит…
— Происходит! — повторил Базаров, — точно я государство какое или общество! Во всяком случае, это вовсе не любопытно; и притом разве человек всегда может громко сказать все, что в нем «происходит»?
— А я не вижу, почему нельзя высказать все, что имеешь на душе.
— Вы можете? — спросил Базаров.
— Могу, — отвечала Анна Сергеевна после небольшого колебания.
Базаров наклонил голову.
— Вы счастливее меня.
Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него.
— Как хотите, — продолжала она, — а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?
— А вы заметили во мне сдержанность… как вы еще выразились… напряженность?
— Да.
Базаров встал и подошел к окну.
— И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит?
— Да, — повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.
— И вы не рассердитесь?
— Нет.
— Нет? — Базаров стоял к ней спиною. — Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно… Вот чего вы добились.