В широком смысле, юмор это обнаруживать вызывающие улыбку противоречия в окружающем мире. Е.Н. Носов умел подмечать такие моменты, особенно в мире детей, которых смешат или удивляют многие вещи, незаметные глазу взрослого.
Двух мальчишек в рассказе "Как патефон петуха от смерти " позабавил случай чудесного замерзшего петуха. Гордая и красивая птица не потерпела соперника, голосящего из недр патефона. Мальчишки смеялись и радовались тому, как едва готов была напасть на патефон, по обычаю изгоняя чужого петуха со своей территории. Им и в голову не приходило, что вернуть к жизни птицу сможет прослушивание басни "Кукушка и Петух".
Объяснение:
Гринева, который не сумел сказать всей правды на суде, чтобы не запятнать чести капитанско дочки Маши Мироновой. Свой рассказ-исповедь он адресует потомкам. Жизнеописание Гринева является основой хроникального сюжета романа. Формирование личности Гринева — это непрерывная цепь испытаний чести и порядочности молодого дворянина.
В начале повествования перед нами недоросль, затем молодой офицер, совершенно не готовый к жизни. Нравственный потенциал героя раскрылся во время Пугачевского восстания.
Но самым главным нравственным испытанием явился для Гринева выбор: подчиниться решению генерала остаться в осажденном городе или откликнуться на отчаянный крик Маши «вы один у меня покровитель заступитесь за меня, бедную!» Человеческое начало взяло верх и Гринев уезжает из Оренбурга, чтобы Машу.
Широта проблематики выводит «Капитанскую дочку» за пределы только исторического романа. Мне думается, что исторические события здесь служат фоном для развертывания романа-притчи о чести и долге, недаром эпиграфом к роману стала пословица.
Береги честь с молоду». Отношение к капитанской дочке Маше Мироновой стало в романе критерием оценки честности, порядочности. Отношение к чести и долгу развело Гринева и Швабрина. Честность Гринева привлекла к нему Пугачева, понятие о чести и долге Машу Миронову — капитанскую дочку — от бесчестья. Поэтому, я думаю, А. С. Пушкин и назвал роман «Капитанская дочка».
Все в мире периодично или ритмично, как принято выражаться теперь: даже солнце греет неодинаково, и ему порою бывает надо отдохнуть, успокоиться, и оно отдыхает, покоится 10-12 лет, чтобы потом засверкать с необычною силой. В жизни каждого народа бывают эпохи напряжения сил и их упадка, эпохи равнодушия и ненависти, стремления к материальному благосостоянию и к громким, смелым делам. Законы этого ритма, этой периодичности таинственны и пока совершенно неизвестны науке, которая лишь присматривается к факту, не имея силы объяснить его. Но само явление периодичности, ритма — несомненно в жизни солнца или жизни искусства.
Есть эпохи возрождения, упадка и самые грустные — переходные, когда таланты не дают ничего положительного, цельного, а лишь обещают дать что-то, по-видимому важное, новое, хотя и неизвестно что. Такую эпоху переживаем мы теперь. В другое время даже слабая сравнительно сила распускается полностью, поражает яркостью своих красок. Иногда все живет точно окутанное осенним туманом, иногда — при полном солнечном блеске…
В жизни искусства есть своя таинственная периодичность. Многие, начиная с Аристотеля, пытались пояснить ее законы понятными для нас причинами. Аристотель говорил: «Искусство достигает наивысшего блеска, когда человек наиболее хочет жить…» Но мы не можем принять этого объяснения: факты противоречат ему. Бокль утверждал, что расцвет искусства совпадает с расцветом любознательности вообще, т.е. науки. История несогласна и с ним. Спенсер предложил формулу, которая представляется наиболее вероятной. Он говорит, что область искусства воспоминание, что высочайшие образцы художественного творчества появляются лишь тогда, когда какая-нибудь историческая эпоха пережила себя и исчезает в вечность. Так было в Греции, Риме, Англии. Софокл, Фидий, Эврипид, Аристофан явились в конце доблестной эпохи эллинской жизни; в их время уже начался упадок нравов и даже полное их крушение. Римское искусство, кроме красноречия, все целиком принадлежит периоду империи и упраздненной республики. Шекспир, живя в XVII веке, вдохновлялся средневековыми феодальными нравами, Мильтон был последний из пуритан, итальянец Данте похоронил католицизм, Сервантес — рыцарство, Рабле — средневековые нравы и воспитание…
Не то же ли самое было и у нас?