Снежная замять дробится и колется,
Сверху озябшая светит луна.
Снова я вижу родную околицу,
Через метель огонек у окна.
Все мы бездомники, много ли нужно нам.
То, что далось мне, про то и пою.
Вот я опять за родительским ужином,
Снова я вижу старушку мою.
Смотрит, а очи слезятся, слезятся,
Тихо, безмолвно, как будто без мук.
Хочет за чайную чашку взяться —
Чайная чашка скользит из рук.
Милая, добрая, старая, нежная,
С думами грустными ты не дружись,
Слушай, под эту гармонику снежную
Я расскажу про свою тебе жизнь.
Много я видел и много я странствовал,
Много любил я и много страдал,
И оттого хулиганил и пьянствовал,
Что лучше тебя никого не видал.
Вот и опять у лежанки я греюсь,
Сбросил ботинки, пиджак свой раздел.
Снова я ожил и снова надеюсь
Так же, как в детстве, на лучший удел.
А за окном под метельные всхлипы,
В диком и шумном метельном чаду,
Кажется мне — осыпаются липы,
Белые липы в нашем саду.
Объяснение:
Я люблю перечитывать книги, которые давным-давно «проходил» в школе. Сейчас, на шестом десятке, они воспринимаются совсем иначе. И вот недавно перечитал я пушкинского «Дубровского» (сейчас его проходят в шестом классе). У меня возникли некоторые мысли, которыми хотел бы поделиться. А поскольку я работаю со школьниками, веду детские литературные студии, то представил, как бы говорил о «Дубровском» с умным и любознательным шестиклассником (который, конечно, уже прочитал книгу). Ну и, может, с его родителями, поскольку есть в этой теме моменты, более понятные взрослым.