2)Обращает на себя внимание, что ранние иллюстраторы изображали сам бунт, причем по сути - очень похоже: на всех четырех иллюстрациях композиционно выделяется человек с занесенной над головой дубиной. Позже иллюстраторы от этого сюжета отказываются (могу также судить и по трем двум пока не оцифрованным изданиям).
Кроме того, Юрлов беззастенчиво свистнул сюжет и композицию у Астапова: ладно бы только развалившийся в кресле на крыльце бригадир, выновья за спинкой и безнадежно обнимающиеся жених с невесткой, - так еще и собака с миской.
И вечный бой. Покой нам только снится. И пусть ничто не потревожит сны. Седая ночь, и дремлющие птицы качаются от синей тишины. И вечный бой. Атаки на рассвете. И пули, разучившиеся петь, кричали нам, что есть еще Бессмертье... ... А мы хотели просто уцелеть. Простите нас. Мы до конца кипели, и мир воспринимали, как бруствер. Сердца рвались, метались и храпели, как лошади, попав под артобстрел. ...Скажите... там... чтоб больше не будили. Пускай ничто не потревожит сны. ...Что из того, что мы не победили, что из того, что не вернулись мы?..
2)Обращает на себя внимание, что ранние иллюстраторы изображали сам бунт, причем по сути - очень похоже: на всех четырех иллюстрациях композиционно выделяется человек с занесенной над головой дубиной. Позже иллюстраторы от этого сюжета отказываются (могу также судить и по трем двум пока не оцифрованным изданиям).
Кроме того, Юрлов беззастенчиво свистнул сюжет и композицию у Астапова: ладно бы только развалившийся в кресле на крыльце бригадир, выновья за спинкой и безнадежно обнимающиеся жених с невесткой, - так еще и собака с миской.