Самое интересное слово
Каждый раз, когда наступал вечер, мама кенгурёнка Авоськи вздыхала. Почему она вздыхала? Потому что надо было снова укладывать в постель своего сынишку и укачивать, укачивать, укачивать…
Кенгурёнок привык, чтобы его укачивали. Иначе он не засыпал. Стоило маме отойти от кроватки — и сразу Авоська поднимал такой крик, такой плач, что хоть уши ватой затыкай. Пригласила мама доктора — дикобраза Христофора. Узнал доктор, в чём дело, и покачал головой:
— Тут никакие уколы не От такой болезни может вылечить только… — Микстура? — спросила мама. — Нет. — Примочка? — Нет. — Компресс?
— Что вы! Вашего больного не никакие микстуры, никакие примочки и никакие компрессы. Но не надо огорчаться. Я уже не раз встречал подобных больных. И все выздоравливали. — Доктор, скорей выписывайте свой чудесный рецепт — и я побегу в аптеку! — В аптеку идти не придётся. От болезни, которой страдает ваш кенгурёнок, есть одно средство — Самое Интересное Слово…
— Какое Самое? Какое Интересное? Какое Слово? — переспросила взволнованная мама кенгуру. Доктор ничего не ответил и стал выписывать рецепт. — Здесь всё указано, — сказал он на прощание. Когда доктор ушёл, мама кенгуру надела очки, заглянула в рецепт и прочла одно-единственное слово: — Однажды…Вечером, как обычно, она уложила кенгурёнка спать, но укачивать не стала. Только маленький Авоська начал хныкать, как мама произнесла Самое Интересное Слово. — Однажды…
Кенгурёнок сразу успокоился и спросил:
— Что было однажды? Мама, расскажи
И мама стала рассказывать сказку:
— Однажды одному лягушонку захотелось мороженого…
Едва сказка закончилась, кенгурёнок крепко-крепко заснул. И ему снился маленький зелёный лягушонок, который съел целых десять порций эскимо и едва не превратился в ледяную сосульку…
На другой вечер Авоська сам разделся, сам улёгся в постель и терпеливо принялся ждать, когда же мама, наконец, снова произнесёт Самое Интересное Слово, с которого обычно начинаются все сказки на свете.
В гороховом стручке сидело пять горошин. Они были зеленые, и думали, что весь мир такой же зеленый. Они мечтали вырваться на волю и повидать свет. Наконец, их желания исполнились. Стручок созрел, и его сорвала человеческая рука. Это был маленький мальчик, он решил пострелять из бузиновой трубки, а горошинки послужили бы ему пульками.
Пять горошин поняли, что именно сейчас сбудется мечта, и они повидают мир. Первая заряженная пуля попала в щель под окном, одной старой каморки. Там проживала бедная женщина с больной дочкой. Она все время была на работе, чтобы хоть как-то обеспечить существование семьи. Девочка же, постоянно лежала в постели, и тихо угасала. Ее сестра тоже болела и умерла, а эта девочка как бы застыла между жизнью и смертью.
Упавшая горошина вскоре дала ростки, и больную девочку, это очень заинтересовало. Она сказала матери, что обязательно выздоровеет. Девочка будет стараться, как маленький росточек гороха. Женщина очень обрадовалась такому известию. Она подвязала горошек, и ее дочь теперь могла частенько любоваться маленьким садом.
И в правду, состояние девочки, с появлением растения улучшилось. Скоро, она сама начала вставать с постели, а потом и вообще выходить на солнышко. Мать радовалась.
Что же касается остальных четырех горошин, три съели голуби, а последняя, попала в канаву с затхлой водой. Там она разбухла и считала, что ей повезло больше всех.
Больная девочка поправилась. Маленькая горошинка, превратившаяся в росток, подарила девочке веру в себя, и избавиться от болезни.
Порой, чтобы чего-то добиться, нужно просто оглянуться вокруг, ведь даже самые обычные вещи, дают нам надежду на лучшее.
Источник: Краткое содержание Пятеро из одного стручка Андерсена за 2 минуты пересказ сюжета
Объяснение:
Окей, вот отрывок, там все её прилогательные:* Солнце выглянуло давно на расчищенном небе и живительным, теплотворным светом своим облило степь. Все, что смутно и сонно было на душе у казаков, вмиг слетело; сердца их встрепенулись, как птицы. Степь, чем далее, тем становилась прекраснее. Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений; одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытаптывали их. Ничего в природе не могло быть лучше: вся поверхность земли представлялась зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов. Сквозь тонкие, высокие стебли травы сквозили голубые, синие и лиловые волошки; желтый дрок выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка зонтикообразными шапками пестрела на поверхности; занесенный Бог знает откуда колос пшеницы наливался в гуще. Под тонкими их корнями шныряли куропатки, вытянув свои шеи. Воздух был наполнен тысячью разных птичьих свистов. В небе неподвижно стояли ястребы, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких гусей отдавался Бог весть в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха; вон она пропала в вышине и только мелькает одною черною точкою! вон она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем!.. Черт вас возьми, степи, как вы хороши! Вечером вся степь совершенно переменялась: все пестрое пространство ее охватывалось последним ярким отблеском солнца и постепенно темнело, так что видно было, как тень перебегала по нем, и она становилась темно-зеленою; испарения подымались гуще; каждый цветок, каждая травка испускала амбру, и вся степь курилась благовонием. По небу, изголуба-темному, как будто исполинскою кистью наляпаны были широкие полосы из розового золота; изредка белели клоками легкие и прозрачные облака, и самый свежий, обольстительный, как морские волны, ветерок едва колыхался по верхушкам травы и чуть дотрогивался до щек. Вся музыка, звучавшая днем, утихала и сменялась другою. Пестрые суслики выпалзывали из нор своих, становились на задние лапки и оглашали степь свистом. Трещание кузнечиков становилось слышнее. Иногда слышался из какого-нибудь уединенного озера крик лебедя и, как серебро, отдавался в воздухе. Путешественники, остановившись среди полей, избирали ночлег, раскладывали огонь и ставили на него котел, в котором варили себе кулиш; пар отделялся и косвенно дымился на воздухе. Поужинав, казаки ложились спать, пустивши по траве спутанных коней своих. Они раскидывались на свитках. На них прямо глядели ночные звезды. Они слышали своим ухом весь бесчисленный мир насекомых, наполнявших траву: весь их треск, свист, стрекотанье, — все это звучно раздавалось среди ночи, очищалось в свежем воздухе и убаюкивало дремлющий слух. Если же кто-нибудь из них подымался и вставал на время, то ему представлялась степь усеянною блестящими искрами светящихся червей. Иногда ночное небо в разных местах освещалось дальним заревом от выжигаемого по лугам и рекам сухого тростника, и темная вереница лебедей, летевших на север, вдруг освещалась серебряно-розовым светом, и тогда казалось, что красные платки летели по темному небу.