Быть поэтом и отвечать на вечные жизненные вопросы стало уже традицией . Ода Горация " К Мельпомене" легла в основу " Памятника" Державина и Пушкина. И в том, и в другом одическом послании потомкам точно пять строф. Да и план стихов един. Но мысли поэтов о своем предназначении и смысле творчества различаются. Пушкин сразу же подчеркивает близость поэзии народу. Он воздвиг себе монумент выше Александровской колонны в городе на Неве. Поэт гордится тем, что он выше власти, выше царя, независим от него. Державин же считает свой памятник прекрасным отражением своей лирики, которая будет жить в веках. Далее Пушкин говорит о своем историческом бессмертии и предсказывает себе известность в веках среди всех народов, говорящих по- русски. Его будут читать и переводить " и гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус, и друг степей калмык". У Гавриила Романовича Державина такой конкретики нет, ибо указывается просто географическое пространство ( от моря до моря) и несчетные народы России. В четвертой строфе " Памятника " Пушкина содержится основная мысль : народ будет помнить его за человечность творчества( " чувства добрые я лирой пробуждал"), за проповедование независимости в сложное историческое ремя ( " в мой жестокий век восславил свободу"), за защиту тех, кто в борьбе за лучшие идеалы потерпел поражение ( " и милость к падшим призывал"). Державин же отчитывается перед читателями за то, что "забавным русским слогом " воздействовал на власть имущих, исправлял их нравы и делал великодушнее. В последней строфе оба поэта обращаются к Музе. По мысли Державина, муза сама по себе удивительна и с ее можно бороться за справедливость. Пушкин поднимается выше, говоря о том, что никакой условный венец ей не нужен и она должна принимать и хвалу, и клевету равнодушно и , вообще говоря, может быть критикуема только теми, кому служит. Размышляя о могучем даре и судьбе , Державин и Пушкин рассчитывали на бессмертие. Но памятником Державину стала его лирика и честно прожитая творческая жизнь, а Пушкин был и остается поэтом и личностью космического масштаба.
Я благодаря Пушкину научился понимать не только русскую поэзию, но и поэзию вообще. Благодаря Пушкину я осознал, что поэзия – это лучшие слова в лучшем порядке. Никто так, как Пушкин, не мог добиться этого результата. Когда я был маленький и учился читать, где-то в шесть лет, у нас дома был толстенный однотомник Пушкина на тысячу страниц, я его начал читать и учить наизусть. Поэзия Пушкина, как линия горизонта – сколько не идешь вперед, он все равно будет впереди. Никто его не превзошел, никто к нему в поэзии не приблизился. Что касается прозы, Россия имела громадные продвижения, но и в прозе меня Пушкин поразил. Насколько он в поэзии романтичен, красив, с большим вкусом, а в прозе он лаконичен, подтянут, ничего лишнего, никаких красивостей. Есть чему поучиться у Пушкина и в прозе.
«Перемена, перемена!» — Заливается звонок. Первым Вова непременно Вылетает за порог. Вылетает за порог — Семерых сбивает с ног. Неужели это Вова, Продремавший весь урок? Неужели этот Вова Пять минут назад ни слова У доски сказать не мог? Если он, то, несомненно, С ним бо-о-ольшая перемена! Не угонишься за Вовой! Он гляди какой бедовый!
Он за пять минут успел Переделать кучу дел: Он поставил три подножки (Ваське, Кольке и Серёжке), Прокатился кувырком, На перила сел верхом, Лихо шлёпнулся с перил, Подзатыльник получил, С ходу дал кому-то сдачи, Попросил списать задачи, — Словом, Сделал всё, что мог! Ну, а тут — опять звонок... Вова в класс плетётся снова. Бедный! Нет лица на нём! — Ничего, — вздыхает Вова, На уроке отдохнём
Пушкин сразу же подчеркивает близость поэзии народу. Он воздвиг себе монумент выше Александровской колонны в городе на Неве. Поэт гордится тем, что он выше власти, выше царя, независим от него. Державин же считает свой памятник прекрасным отражением своей лирики, которая будет жить в веках.
Далее Пушкин говорит о своем историческом бессмертии и предсказывает себе известность в веках среди всех народов, говорящих по- русски. Его будут читать и переводить " и гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус, и друг степей калмык". У Гавриила Романовича Державина такой конкретики нет, ибо указывается просто географическое пространство ( от моря до моря) и несчетные народы России.
В четвертой строфе " Памятника " Пушкина содержится основная мысль : народ будет помнить его за человечность творчества( " чувства добрые я лирой пробуждал"), за проповедование независимости в сложное историческое ремя ( " в мой жестокий век восславил свободу"), за защиту тех, кто в борьбе за лучшие идеалы потерпел поражение ( " и милость к падшим призывал"). Державин же отчитывается перед читателями за то, что "забавным русским слогом " воздействовал на власть имущих, исправлял их нравы и делал великодушнее.
В последней строфе оба поэта обращаются к Музе. По мысли Державина, муза сама по себе удивительна и с ее можно бороться за справедливость. Пушкин поднимается выше, говоря о том, что никакой условный венец ей не нужен и она должна принимать и хвалу, и клевету равнодушно и , вообще говоря, может быть критикуема только теми, кому служит.
Размышляя о могучем даре и судьбе , Державин и Пушкин рассчитывали на бессмертие. Но памятником Державину стала его лирика и честно прожитая творческая жизнь, а Пушкин был и остается поэтом и личностью космического масштаба.