В 1941—1945 гг. советская лит-ра достигла больших творческих успехов. Как отмечал на II Всесоюзном съезде советских писателей А. Сурков, *Великая Отечественная война сплотила еще теснее всех писателей народов СССР в единую дружескую семью, побратала их единством тематики и материала, общностью повышенной ответственности за жизнь и честь литературы и неизмеримо повысила авторитет литературы и литераторов среди многомиллионной читательской аудитории, укрепила неразрывную связь литературы с народом*. Богатейший опыт литературы военных лет убедительно показал, какой могучей социально-организующей силой может стать правдивое художественное слово народу в борьбе за великие идеалы.
В испытаниях войны с особой яркостью и полнотою раскрылись исторический оптимизм нашей лите-ы, ее патриотическое и гуманистическое содержание, народность. Советские писатели показывали, что наш народ ведет справедливую борьбу во имя торжества жизни, мирного социалистического труда, и своими книгами воодушевляли воинов и тружеников на борьбу с фашизмом. Во многих произведениях были изображены потрясающие по трагизму сцены. Герои, прототипами которых часто являлись реальные участники войны, отдавали жизнь ради победы, сознавая, что в бессмертии народа обретут личное бессмертие.
Главное, что характеризует литературу 1941—1945 гг.,— это ее героичность, обусловленная самим содержанием Великой Отечественной войны. «Героизм массы и рядовой единицы» (Горький) становится центральной темой литературного процесса, находит разностороннее и разнохарактерное отражение в лучших произведениях этой поры, единых по своей идейной, патриотической направленности, отличных по и формам художественной типизации.
В годы войны в творчестве ряда писателей отчетливо проявились романтические тенденции, стремление раскрыть героику
данные отрывки обьединяет вера в чудо.ощущения спокойствия и защищенности.герои смотрят на себя как бы со стороны и тем самым ощущает приближение из вне.совсем вдруг, стало так ему хорошо: ручки и ножки вдруг перестали болеть и стало так тепло, так он подумал было, что это все его мама, но нет, не она; кто же это его позвал, он не видит, но кто-то нагнулся над ним и обнял его в темноте, тепло, как на печке; «мама, я сплю, ах, как тут спать хорошо! » там не знают о грязи и унылой брани, о тоскливой, слепо-жестокой борьбе эгоизмов; там не знают о муках человека, поднимаемого со смехом на улице, избиваемого грубыми руками сторожей.
Как ненавистника всего европейского
Из европейской культуры можно позаимствовать самое важное и нужное, но не все подряд. По мнению Чацкого, было бы лучше “хоть у китайцев бы... несколько занять премудрого у них незнанья иноземцев*. Но фамусовское общество высмеивает его взгляды, для этих людей ближе обращение “мадам и мадемуазель”, чем “сударыня”.