Ребята пускали по реке кораблики. Брат вырезал их ножиком из толстых кусков сосновой коры. Сестренка прилаживала паруса из тряпочек. На самый большой кораблик понадобилась длинная мачта. - Надо из прямого сучка, - сказал брат, взял ножик и пошел в кусты. Вдруг он закричал оттуда: - Мыши, мыши! Сестренка бросилась к нему. - Рубнул сучок, - рассказывал брат, - а они как порскнут! Целая куча! Одна вон сюда под корень. Погоди, я ее сейчас... Он перерубил ножиком корень и вытащил крошечного мышонка. - Да какой же он малюсенький! - удивилась сестренка. - И желторотый! Разве такие бывают? - Это дикий мышонок, - объяснил брат, - полевой. У каждой породы свое имя, только я не знаю, как этого зовут. Тут мышонок открыл розовый ротик и пискнул. - Пик! Он говорит, его зовут Пик! - засмеялась сестренка. - Смотри, как он дрожит! Ай! Да у него ушко в крови. Это ты его ножиком ранил, когда доставал. Ему больно. - Все равно убью его, - сердито сказал брат. - Я их всех убиваю: зачем они у нас хлеб воруют? - Пусти его, - взмолилась сестренка, - он же маленький! Но мальчик не хотел слушать. - В речку заброшу, - сказал он и пошел к берегу. Девочка вдруг догадалась, как мышонка. - Стой! - закричала она брату. - Знаешь что? Посадим его в наш самый большой кораблик, и пускай он будет за пассажира! На это брат согласился: все равно мышонок потонет в реке. А с живым пассажиром кораблик пустить интересно. Наладили парус, посадили мышонка в долбленое суденышко и пустили по течению. Ветер подхватил кораблик и погнал его от берега. Мышонок крепко вцепился в сухую кору и не шевелился. Ребята махали ему руками с берега. В это время их кликнули домой. Они еще видели, как легкий кораблик на всех парусах исчез за поворотом реки. - Бедный маленький Пик! - говорила девочка, когда они возвращались домой. - Кораблик, наверно, опрокинет ветром, и Пик утонет. Мальчик молчал. Он думал, как бы ему извести всех мышей у них в чулане.
Страшная ночь
Пик вымок до последней шерстинки. Пришлось вылизать всего себя язычком. После этого шерстка скоро высохла, и он согрелся. Ему хотелось есть. Но выйти из-под куста он боялся: с реки доносились резкие крики чаек. Так он и просидел голодный целый день. Наконец стало темнеть. Птицы угомонились. Только звонкие волны разбивались о близкий берег. Пик осторожно вылез из-под куста. Огляделся - никого. Тогда он темным клубочком быстро покатился в траву. Тут он принялся сосать все листья и стебли, какие попадались ему на глаза. Но молока в них не было. С досады он стал теребить и рвать их зубами. Вдруг из одного стебля брызнул ему в рот теплый сок. Сок был сладкий, как молоко мыши-матери. Пик съел этот стебель и стал искать другие такие же. Он был голоден и совсем не видел, что творится вокруг него. А над макушками высоких трав уже всходила полная луна. Быстрые тени бесшумно проносились в воздухе: это гонялись за ночными бабочками верткие летучие мыши. Тихие шорохи и шелесты слышались со всех сторон в траве. Кто-то копошился там, шмыгал в кустах, прятался в кочках. Пик ел. Он перегрызал стебли у самой земли. Стебель падал, и на мышонка летел дождь холодной росы. Зато на конце стебля Пик находил вкусный колосок. Мышонок усаживался, поднимал стебель передними лапками, как руками, и быстро съедал колосок. Плюх-шлеп! - ударилось что-то о землю недалеко от мышонка. Пик перестал грызть, прислушался. В траве шуршало. Плюх-шлеп! Кто-то скакал по траве прямо на мышонка. Надо скорей назад, в кусты! Плюх-шлеп! - скакнуло сзади. Плюх-шлеп! Плюх-шлеп! - раздалось со всех сторон. Плюх! - раздалось совсем близко впереди. Чьи-то длинные, вытянутые ноги мелькнули над травой, и - шлеп! - перед самым носом Пика шлепнулся на землю пучеглазый маленький лягушонок. Он испуганно уставился на мышонка. Мышонок с удивлением и страхом рассматривал его голую скользкую кожу... Так они сидели друг перед другом, и ни тот, ни другой не знали, что дальше делать. А кругом по-прежнему слышалось - плюх-шлеп! плюх-шлеп! - точно целое стадо перепуганных лягушат от кого-то, скакало по траве. И все ближе и ближе слышалось легкое быстрое шуршанье. И вот на один миг мышонок увидел: позади лягушонка взметнулось длинное гибкое тело серебристо-черной змеи. Змея скользнула вниз, и длинные задние ноги лягушонка дрыгнули и исчезли в ее разинутой пасти. Что дальше было, Пик не видел. Мышонок опрометью кинулся прочь и сам не не заметил, как очутился на ветке куста, высоко над землей. Тут он и провел остаток ночи, благо брюшко у него было туго набито травой. А кругом до рассвета слышались шорохи и шелесты.
Каждое из направлений — сплошная абстракция. Хорошо это или плохо, не мне судить. Конечно, в этом есть определенные плюсы, потому что подобрать тут можно какое угодно произведение. Но вы должны понимать, что дело тут далеко не только в них, а в умении писать, видеть важное, нужное, что пригодится вам для раскрытия темы. И будут ли они вообще напрямую пересекаться со временем — вопрос, который останется без ответа вплоть до 2 декабря. Да, будет пробный в ноябре, но если судить по году, то ничего общего между этими темами нет. Поэтому ваше дело малое — читайте и пишите.
Сколько поговорок вы вспомните, в которых упоминается слово "время"? Их масса. Первая, которая приходит на ум, — "Время лечит". Оно заживляет, но, увы, не омолаживает. Выше уже обозначено, с каких позиций вам, возможно, придется рассуждать, поэтому мы попробуем сейчас коротко пробежать по некоторым озвученным произведениям.
В "Отцах и детях" время поделило героев на 2 лагеря: тех, чья "песенка спета", говоря словами Базарова, и тех, кому предстоит прожить еще не один десяток лет. Время здесь беспощадно. Николай Петрович старается быть на одной волне со своим любимым сыном, постоянно занимаясь самообразованием, однако с горечью понимает, что мировоззрение и мироощущение разнятся, хоть и сказывается здесь давление Базарова. Когда Тургенева спрашивали, почему он уготовил именно такой финал для своего героя — Евгения Базарова, то он ответил, что для него еще не пришло время, слишком рано он появился, слишком мало сторонников и людей, которые были бы поддержать его, поэтому никакой другой участи автор придумать не смог. Время выступило барьером для главного героя, именно он один смог его преодолеть, тогда как все остальные, кто был с ним, предпочли остаться наблюдателями.
Три тысячи шестьсот пятьдесят три дня — именно столько провел в сталинских лагерях Иван Шухов, герой повести А.И. Солженицына "Один день Ивана Денисовича". В основу повествования легло описание всего лишь одного дня, непродолжительные 18 часов, в которых отразилась жизнь тысяч людей, беззащитных и бесправных. В мире сталинских лагерей свои правила и законы, время здесь — наказание, оно течет медленно и совершенно однообразно, ему нет ни начала, ни конца. К десяти годам, которые получал среднестатистический зек ГУЛАГа, могли легко прибавиться дополнительные 5-10 лет. Поэтому для всех сюда попавших жизнь делилась на до и после...
Ребята пускали по реке кораблики. Брат вырезал их ножиком из толстых кусков сосновой коры. Сестренка прилаживала паруса из тряпочек.
Страшная ночьНа самый большой кораблик понадобилась длинная мачта.
- Надо из прямого сучка, - сказал брат, взял ножик и пошел в кусты.
Вдруг он закричал оттуда:
- Мыши, мыши!
Сестренка бросилась к нему.
- Рубнул сучок, - рассказывал брат, - а они как порскнут! Целая куча! Одна вон сюда под корень. Погоди, я ее сейчас...
Он перерубил ножиком корень и вытащил крошечного мышонка.
- Да какой же он малюсенький! - удивилась сестренка. - И желторотый! Разве такие бывают?
- Это дикий мышонок, - объяснил брат, - полевой. У каждой породы свое имя, только я не знаю, как этого зовут.
Тут мышонок открыл розовый ротик и пискнул.
- Пик! Он говорит, его зовут Пик! - засмеялась сестренка. - Смотри, как он дрожит! Ай! Да у него ушко в крови. Это ты его ножиком ранил, когда доставал. Ему больно.
- Все равно убью его, - сердито сказал брат. - Я их всех убиваю: зачем они у нас хлеб воруют?
- Пусти его, - взмолилась сестренка, - он же маленький!
Но мальчик не хотел слушать.
- В речку заброшу, - сказал он и пошел к берегу.
Девочка вдруг догадалась, как мышонка.
- Стой! - закричала она брату. - Знаешь что? Посадим его в наш самый большой кораблик, и пускай он будет за пассажира!
На это брат согласился: все равно мышонок потонет в реке. А с живым пассажиром кораблик пустить интересно.
Наладили парус, посадили мышонка в долбленое суденышко и пустили по течению. Ветер подхватил кораблик и погнал его от берега. Мышонок крепко вцепился в сухую кору и не шевелился.
Ребята махали ему руками с берега.
В это время их кликнули домой. Они еще видели, как легкий кораблик на всех парусах исчез за поворотом реки.
- Бедный маленький Пик! - говорила девочка, когда они возвращались домой. - Кораблик, наверно, опрокинет ветром, и Пик утонет.
Мальчик молчал. Он думал, как бы ему извести всех мышей у них в чулане.
Пик вымок до последней шерстинки. Пришлось вылизать всего себя язычком. После этого шерстка скоро высохла, и он согрелся. Ему хотелось есть. Но выйти из-под куста он боялся: с реки доносились резкие крики чаек.
Так он и просидел голодный целый день.
Наконец стало темнеть. Птицы угомонились. Только звонкие волны разбивались о близкий берег.
Пик осторожно вылез из-под куста.
Огляделся - никого. Тогда он темным клубочком быстро покатился в траву.
Тут он принялся сосать все листья и стебли, какие попадались ему на глаза. Но молока в них не было.
С досады он стал теребить и рвать их зубами.
Вдруг из одного стебля брызнул ему в рот теплый сок. Сок был сладкий, как молоко мыши-матери.
Пик съел этот стебель и стал искать другие такие же. Он был голоден и совсем не видел, что творится вокруг него.
А над макушками высоких трав уже всходила полная луна. Быстрые тени бесшумно проносились в воздухе: это гонялись за ночными бабочками верткие летучие мыши.
Тихие шорохи и шелесты слышались со всех сторон в траве.
Кто-то копошился там, шмыгал в кустах, прятался в кочках.
Пик ел. Он перегрызал стебли у самой земли. Стебель падал, и на мышонка летел дождь холодной росы. Зато на конце стебля Пик находил вкусный колосок. Мышонок усаживался, поднимал стебель передними лапками, как руками, и быстро съедал колосок.
Плюх-шлеп! - ударилось что-то о землю недалеко от мышонка.
Пик перестал грызть, прислушался.
В траве шуршало.
Плюх-шлеп!
Кто-то скакал по траве прямо на мышонка. Надо скорей назад, в кусты!
Плюх-шлеп! - скакнуло сзади.
Плюх-шлеп! Плюх-шлеп! - раздалось со всех сторон.
Плюх! - раздалось совсем близко впереди.
Чьи-то длинные, вытянутые ноги мелькнули над травой, и - шлеп! - перед самым носом Пика шлепнулся на землю пучеглазый маленький лягушонок.
Он испуганно уставился на мышонка. Мышонок с удивлением и страхом рассматривал его голую скользкую кожу...
Так они сидели друг перед другом, и ни тот, ни другой не знали, что дальше делать.
А кругом по-прежнему слышалось - плюх-шлеп! плюх-шлеп! - точно целое стадо перепуганных лягушат от кого-то, скакало по траве.
И все ближе и ближе слышалось легкое быстрое шуршанье.
И вот на один миг мышонок увидел: позади лягушонка взметнулось длинное гибкое тело серебристо-черной змеи.
Змея скользнула вниз, и длинные задние ноги лягушонка дрыгнули и исчезли в ее разинутой пасти.
Что дальше было, Пик не видел.
Мышонок опрометью кинулся прочь и сам не не заметил, как очутился на ветке куста, высоко над землей.
Тут он и провел остаток ночи, благо брюшко у него было туго набито травой.
А кругом до рассвета слышались шорохи и шелесты.