Война - это зло, это тяжёлое испытание для всех,
особенно для детей. Дети и война понятия несовместимые.
Совсем ёщё юный разведчик Иван уже ад фашистского
лагеря смерти.
Тяжело, по-взрослому ненавидит он врага.
И давно уже сознательно живет по суровым законам настоящей,
невыдуманной войны.
После трагической гибели отца и сестры решил мстить
немцам и стал разведчиком.
Он многократно был в тылу врага и добывал важные сведения,
был смел и отважен.
Его хотели отправить учиться в Суворовское училище.
ван не против суворовского, но- после войны.
Не мог он там отсиживаться сейчас, когда враг еще не побит.
Да, Ивана в тылу и не удержать.
Пробовали, когда вывезли самолетом из окруженного немцами
партизанского отряда.
Но не смог Иван сидеть в школе, когда на родной земле был враг.
"Офицером стать я ещё успею. А пока война, отдыхать может
тот, от кого пользы мало", - говорит Иван.
И, понимая всю опастность, взрослые всё – таки посылают
мальчика в разведку.
Главная причина – горькая и страшная.
А дело было в том, что шла жестокая война, от исхода к
оторой зависела не только судьба отдельного человека,
но и будущее нашей Родины. Гибли люди, разрушались города,
горели сёла. За победу сражались и, случалось, погибали
старики и дети. Как ни больно и ни горько об этом говорить.
Холин, переправив Ивана на другой берег реки, в тыл врага,
разговаривает в землянке с Гальцевым:
- Третий год воюешь? - с он, закуривая.
– И я третий… А в глаза смерти - как Иван! – мы, может, и не
заглядывали… За тобой батальон, полк, целая армия…
А он один! – Ребёнок! "
Ребёнок…
И он навечно остался ребенком, убитым войной.
Объяснение:
Объяснение:
2. Тигр - одно из величайших животных планеты.
3. Тигр» Маршака оказался более созвучным «веку нынешнему», чем бальмонтовский. В 28 строках друг за другом следуют 15 импульсивных вопросов. Упругость биения живого пульса передана, например, ненавязчивой, но на редкость убедительной перекличкой гласных:
Что за мастер, полный силы,
Свил твои тугие жилы
И почувствовал меж рук
Сердца первый тяжкий стук?
После долгого напряженного ожидания (шестикратное «и»!) словно бы раздаются и упорядочиваются равномерно-глухие удары сердца, вбирающего и выталкивающего кровь: тройное «у» сочетается с неизбежными паузами после двусложных слов («сердца...первый...тяжкий... стук»). И дальше: хочется, набрав полную грудь воздуха, во весь голос распеть дифирамбные, победные, волевые, органом гудящие строки:
Неужели та же сила,
Та же мощная ладонь
И ягненка сотворила
И тебя, ночной огонь?
Вообще в переводе Маршака «о» («о тигр!») встречается 52 раза, причем в 20 случаях стоит под ударением (взять хотя бы заключительную строчку «Создан грозный образ твой»), тогда как у Бальмонта (по инерции от «страха»?) перевод инструментован на «а»: всего в переводе 29 «а», под ударением — 17. Эмоциональная взвинченность определила сумбурность бальмонтовского изложения (так, в строке «Как дерзал он так парить?» местоимение «он» вводится столь неожиданно, что невольно отсылается в сознании и к «блеску очей» и к «бессмертному взору», упомянутым выше) и проявляется не только в шероховатости звучания и несообразностях синтаксиса (в переводе множество нарочито неуклюжих оборотов: «Создал страшного тебя», «Ты был выкован — такой?», «Тот же ль он тебя создал,//Кто рожденье агнцу дал?» и т. п.). Задыхающейся отрывистости строк и сплошные мужские рифмы. Навязчиво повторение Бальмонтом однокоренных слов, как будто мысль постоянно запинается возле одних и тех же понятий: «создание», «создал», «страх», «страшный»...
Если для Бальмонта главное в тигре то, что он — «жгучий страх», то режде всего невозмутимо квалифицирует тигра издали (он ведь «в глубине полночной чащи»!) как «светло горящего»... «Светло горящий» выглядит гораздо умеренней, умиротворенней, даже идилличней по сравнению с burning bright (пылающий ярко). Никакого «страха» нет и в помине... (Интересно, что в начальной редакции 1915 года у Маршака попадались и «жуткая тьма» и «страшный образ».)
4. В обоих стихотворениях автор восхищается образом тигра.
5. Прежде всего невозмутимо квалифицирует тигра издали (он ведь «в глубине полночной чащи»!) как «светло горящего»... «Светло горящий» выглядит гораздо умеренней, умиротворенней, даже идилличней по сравнению с burning bright (пылающий ярко). Никакого «страха» нет и в помине... (Интересно, что в начальной редакции 1915 года у Маршака попадались и «жуткая тьма» и «страшный образ».)
6. Мне больше понравилось стихотворение Маршака, т.к. оно более приятно на слух, легче читается и в нём отчётливей слышна рифма.
Автор, охотно поддерживавший репутацию поэтического нигилиста, обращается к известной романтической теме демонианы, которая в русской традиции связана прежде всего с лермонтовским наследием. На демонстративный характер интертекстуальных связей указывает название произведения 1924 г.
С первых строк проявляется особая позиция лирического героя, для характеристики которой больше подходит слово «поза» – нарочито панибратская, уверенная и беспардонная, балансирующая на грани художественного вкуса.
Кажется, что для лирического субъекта не существует преград и авторитетов. Едва ступив на кавказскую землю, он избирает первый предмет для своих нападок – воды знаменитого Терека. Интересно символическое наполнение природного образа: в Тереке герой видит один из атрибутов отрицаемого и объект поклонения женоподобных, склонных к истерикам поэтов. Запоминающийся жест, когда палка гостя неучтиво пронзает бурный поток, трактуется как действие, направленное на попрание исторических авторитетов, а также намекает на сексуальный подтекст эпатирующего поведения.
Однако магия «красоты нетроганой», свойственная культовому для русской лирики месту, берет свое. С язвительным, заносчивым и неисправимым бунтарем происходит удивительная метаморфоза: он цепенеет, будто в гипнозе, и осознает ничтожность «славы, рецензий, диспутов». Истинному творцу необходимо черпать вдохновение здесь, среди «дикости и выступов», а не в шумных московских редакциях, погрязших в бюрократии и мелких интригах. Прибегая к оригинальной форме и художественной манере, Маяковский вносит свою версию в трактовку вечной темы предназначения поэтического дара. Момент неожиданного прозрения – кульминация, своеобразная вершина сюжета, подобная горным хребтам, между которых протекает загадочный и притягательный Терек.
Дальнейшее лирическое повествование вновь «сползает» в область, изобилующую балаганными деталями в духе народной смеховой культуры. Поскольку герой решает осесть на новом месте, он знакомится со здешними обитателями – царицей Тамарой, Демоном и Лермонтовым. Молодой и нахальный поэт, олицетворяющий современность, быстро становится хозяином положения: он сближается с прекрасной грузинкой, изгоняет «староватого» духа тьмы, приглашает в гости классика, попутно разжалованного в гусары. В основе структуры трех культовых образов лежит прием снижения, впитавший традиции фольклорного театра и характерный для пародийно-сатирического метода Маяковского.