СОМКО
А Сомко, бачте, навпростець іде, не хоче нікому придіте поклонімося. Сомко має в Переяславі свої крамні комори в ринку, так Васютинцям і звадливо. Отак зітнуться, да й до шабель. Сомко собі чоловік-дрямота, то й не в догад йому, що святий отець думав, мабуть, заробити собі яку сот-нягу чи дві червоних на рясу. А Сомко, знаєте самі, доводиться Юрусеві дядько, бо старий Хміль держав уперве його сестру Ганну; так він і не злюбив, що чура орудує небожем. Да ото раз, як з'їхалась до молодого гетьмана старшина да почали радовати про
А Сомко, знаєте, який? Зараз загориться, як порох. «Пане гетьмане,— до Юруся,— старого пса непристойно мішати в нашу компанію...»
Іванець Брюховецький
Васюта хоче собіі гетьманства і не слухає Сомка-гетьмана, а запорожці собі гетьманом Брюховецького зовуть.
Іванець був собі не значний товариш, да за свою щиру службу старому Хмельницькому мав велику в його повагу і шанобу. Бувало, проживаєш у гетьманському дворі, то й чуєш: «Коханий Іванець! Іванець, друже мій єдиний'» — озветься до його під веселий час, за чаркою. «Держись, Юру,— каже, бувало, синові,— держись Іванцевої ради, як не буде мене на світі: він тебе не ошукає». От Юрусь і державсь його ради, і вже було, що скаже Іванець, те й свято. Мабуть, нечистий напутив його. Почав гроші збирати, почав усякому годити, почав прохати уряду в гетьмана. Той і настановив його хорунжим. Як же ото Юрусь не зміг держатись на гетьманстві да пішов у ченці, так Іванець, маючи в себе од усіх льохів гетьманських ключі, підчистив щире срібло, скілько його там осталось, да й махнув на Запорожжє. А там як сипнув грішми, так запорожці за ним роєм: «Іван Мартинович! Іван Мартинович!» А він, ледачий, з усіма обнімається, да братається, да горілкою поїть...
Запорожці так собі його вподобали, що зозвали раду, да й бух Іванця кошовим. Тепер уже він Іван Мартинович Брюховецький. Ні на що славне Запорожжє, коли такі гетьмани настали!
Тридцатилетие вывода советских войск из Афганистана, завершившегося 15 февраля 1989 г., в России вспоминают активно – круглые столы, интервью, публикации. Вот предыдущая годовщина ввода в Афганистан «ограниченного контингента» в декабре 1979 г. отмечалась незаметно, если вообще отмечалась, и это понятно: вопрос, надо ли было входить в Афганистан, окончательного ответа так и не получил. Афганист Александр Умнов отмечал хрестоматийность точки зрения, согласно которой ввод войск в Афганистан был «недосмотром», глупостью, даже провокацией. На самом же деле, по его мнению, это было логическое следствие курса той политической власти, той идеологии, которая господствовала тогда в СССР. Однако между обоими суждениями нет принципиального противоречия: «недосмотр» был порожден неизбежной советской идеологической и стратегической для той эпохи зашоренностью.
«Афганец», командовавший дивизией генерал Александр Ляховский писал, что «введением войск в Афганистан наша политика перешла допустимые грани конфронтации в третьем мире». Он тоже прав. Но третьим миром конфронтация не ограничилась. Ее символом стал отказ от участия в Московской Олимпиаде почти 60 государств. Мировой мусульманской уммой СССР был признан агрессором.
В современной России вопрос о советской интервенции в Афганистан стал глубоко политизированным. Сегодня депутаты Думы настаивают на отмене принятого в 1989 г. съездом народных депутатов решения о признании ее преступной. В президентской администрации отмалчиваются. Чрезвычайно модным стало оправдание советской акции происками американцев, что полностью соответствует нынешней политике и официальной идеологии. Порой звучат сравнения той афганской и этой сирийской ситуации. По моему мнению, в практических действиях между ними мало общего. Но вместе с тем в официальных разъяснениях параллели просматриваются: и там и здесь декларируются защита национальных интересов, выполнение «интернационального долга», только в Сирии это зовется несколько иначе. Ну и наконец, борьба с экстремизмом и терроризмом. Здесь заметно своего рода дополнительное подтверждение преемственности советской державе, отказываться от которой российский правящий класс не собирается.
Несмотря на бойкот Олимпиады, в мире к вводу «ограниченного контингента» отнеслись относительно спокойно (существует мнение, что США против ввода советских войск в Афганистан особо не возражали. Американцев больше волновала иранская исламская революция, и они полагали, что советское военное присутствие станет сдерживающим фактором на пути ее распространения). Конечно, многие страны – от США до Китая – оказывали муджахедам военно-техническую , однако преувеличивать ее значение не надо: не внешняя поддержка сопротивления определяла характер и итоги боевых действий. На разных этапах войны весы колебались то в одну, то в другую сторону. Заметим, что даже в 1986 г., когда успехи советских войск выглядели наиболее внушительно, 70% афганской территории находилось под контролем муджахедов.
Объяснение:
Вот