войну старик, видя изуродованную куклу, поражается, насколько очерствели люди, и хоронит куклу как человека.
Рассказчик любит наведываться под Липино, верстах в двадцати пяти от его дома. Там на реке — большой омут, который избегали даже гуси. В этом месте рыбачит только старый, израненный войну перевозчик Акимыч.
Вновь посетив родные места, рассказчик снова встречает старого перевозчика. Он сильно взволнован и, держа в руках лопату, стремительно направляется к школе, неподалёку от которой, возле дороги, лежит кукла с выдавленными глазами и следами ожогов от сигарет на месте носа и тех местах, что раньше были прикрыты трусиками.
Акимычу трудно видеть такие издевательства над куклой. Он насмотрелся подобного на войне: «Вроде и понимаешь: кукла. Да, ведь облик-то человеческий».
Кроме того, старику кажется странным равнодушие людей, которые спокойно проходят мимо и не обращают никакого внимания на истерзанную куклу.
Акимыч выкапывает небольшую яму и хоронит куклу, совсем как человека. С болью в голосе он говорит: «Всего не закопать…»
Объяснение:
ну тут всё понятно
В то лето я снимал комнату в маленьком деревянном домике тёти Оли. Однажды она решила посадить цветы и попросила меня разрыхлить землю на клумбе. Работая лопатой, я поинтересовался: "Почему моя хозяйка никогда не украшает клумбу маками, ведь это такие красивые цветы". Тётя Оля ответила, что считает мак не цветком, а овощем, который сеют на грядке, вместе с луком и огурцами. Цветёт он дня два — «пыхнул и сразу сгорел» — а потом его некрасивая маковка весь вид портит.
Несмотря на мнение хозяйки, я «всё-таки сыпанул щепотку мака на самую середину клумбы». Большую часть ростков мака тётя Оля выполола, оставила только три цветка в угоду хорошему жильцу.
Затем я уехал по делам и вернулся через две недели. Тётя Оля угостила меня домашним квасом, который так любил её сын Алексей — лётчик, погибший во время войны. Портрет юноши в лётной форме висел в моей комнате.
Клумба тем временем расцвела. Её украшали яркие цветы, а в центре полыхали маки.
Издали маки походили на зажжённые факелы с живыми, весело полыхающими на ветру языками пламени. Казалось, что стоит только прикоснуться — сразу опалят!
Прочая «цветочная аристократия» померкла рядом с ними.
Два дня пламенели маки, а на третий день отцвели. Тётя Оля задумалась: раньше она не замечала, что короткое, но яркое цветение маков похоже на иную человеческую жизнь. Я вспомнил, что её сын Алексей погиб, спикировав в своём маленьком истребителе-«ястребке» на тяжёлый фашистский бомбардировщик.
Переехав на другой конец города, я изредка навещал тётю Олю. Мы пили чай за столиком под кустом жасмина, а рядом полыхала клумба, усеянная маками. Одни цветки уже осыпались, а другие ещё только поднимали тугие бутоны, "чтобы не дать погаснуть живому огню".