с какими героями знакомит нас 1-я глава дубровский? Кого можно считать большим барином старых времён? Похожи ли эти герои? что говорит автор об их сходстве и различии
«Пропавшая грамота» впервые напечатана в 1831 году в первой книжке первого издания «Вечеров».
Начало работы над повестью относится к 1829 году. По сравнению с сохранившимся черновым автографом, печатный текст повести значительно сокращен — убраны излишние подробности в описаниях и характеристиках персонажей. Так, например, в печатный текст не вошла история путешествия деда на хромом черте из пекла, имевшаяся в черновой редакции. В характеристике деда исключено упоминание о том, что он «один, бывало, иной раз выходил на медведя, а подчас и пяти человек умять ему было так же, как нашему брату отпеть воскресный кондак».
В своей повести Гоголь не следует какому-нибудь определенному народному источнику, а, сплавляя различные фольклорные мотивы, создает яркие художественные образы и картины из жизни украинского народа.
Рассказ о путешествии деда к чертям за украденной шапкой напоминает одну из широко распространенных па Украине легенд о кумовой кровати или о разбойнике Мадее (см Н. П. Андреев, Указатель сказочных сюжетов..., Л. 102 В легенде рассказывается о том, как некий человек, чьи душа запродана черту, отправляется в ад и с разбойнике выручает запись. Но по шутливому характеру, бытовому колориту (дед отправляется в пекло не за душой, а за шапкой), по манере изложения повесть Гоголя ближе всего народным рассказам о пребывании у чертей музыкантов, сапожников, портных. «Пропавшая грамота» близка по своему сюжету, характеру повествования к народным рассказам, вроде «Музы кант и черти» (записан Драгомановым в 60-е годы. — М. Драгоманов, Малоросские народные предания и рассказы, Киев, 1876). Как и в повести Гоголя, рассказ в записи Драгоманова ведется от лица добродушного и невозмутимого рассказчика, повествующего о своих похождениях. Сцена посещения музы кантом незнакомого дома, оказавшегося прибежищем нечистой силы, напоминает сцену пребывания деда в пекле. Эпизод игры деда в карты развивает широко распространенный и и русских сказках мотив игры солдата в карты с чертями (СМ, А. Афанасьев, Народные русские сказки, т. I, М. — Л. 1936, № 153, 154).
Конечно же, мой любимый персонаж в "Герой нашего времени" - Печорин. Этот персонаж вообще стал моим идеалом, тем человеком, на которого хочется быть похожим. Его ум и характер поражали своей неординарностью. Взгляд на жизнь заставлял восхищаться им. Как бы это громко не звучало, для меня он единственный лучший персонаж из всех, что я вообще когда-либо встречала в книгах. Да, иногда он мог шокировать своими поступками, но совершал их он лишь из-за того, что потерял смысл жизни. Вот любимый отрывок из романа, который я зачитала до дыр:
- Да, такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились. Я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, - другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду - мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние - не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, - тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины; но вы теперь во мне разбудили воспоминание о ней, и я вам прочел ее эпитафию. Многим все вообще эпитафии кажутся смешными, но мне нет, особенно когда вспомню о том, что под ними покоится. Впрочем, я не вас разделять мое мнение: если моя выходка вам кажется смешна смейтесь: предупреждаю вас, что это меня не огорчит нимало.
Думаю, такие слова, которые были сказаны искренне, заставили бы многих понять его поступки и относиться к герою более снисходительно, а может бытт, и уважать.
«Пропавшая грамота» впервые напечатана в 1831 году в первой книжке первого издания «Вечеров».
Начало работы над повестью относится к 1829 году. По сравнению с сохранившимся черновым автографом, печатный текст повести значительно сокращен — убраны излишние подробности в описаниях и характеристиках персонажей. Так, например, в печатный текст не вошла история путешествия деда на хромом черте из пекла, имевшаяся в черновой редакции. В характеристике деда исключено упоминание о том, что он «один, бывало, иной раз выходил на медведя, а подчас и пяти человек умять ему было так же, как нашему брату отпеть воскресный кондак».
В своей повести Гоголь не следует какому-нибудь определенному народному источнику, а, сплавляя различные фольклорные мотивы, создает яркие художественные образы и картины из жизни украинского народа.
Рассказ о путешествии деда к чертям за украденной шапкой напоминает одну из широко распространенных па Украине легенд о кумовой кровати или о разбойнике Мадее (см Н. П. Андреев, Указатель сказочных сюжетов..., Л. 102 В легенде рассказывается о том, как некий человек, чьи душа запродана черту, отправляется в ад и с разбойнике выручает запись. Но по шутливому характеру, бытовому колориту (дед отправляется в пекло не за душой, а за шапкой), по манере изложения повесть Гоголя ближе всего народным рассказам о пребывании у чертей музыкантов, сапожников, портных. «Пропавшая грамота» близка по своему сюжету, характеру повествования к народным рассказам, вроде «Музы кант и черти» (записан Драгомановым в 60-е годы. — М. Драгоманов, Малоросские народные предания и рассказы, Киев, 1876). Как и в повести Гоголя, рассказ в записи Драгоманова ведется от лица добродушного и невозмутимого рассказчика, повествующего о своих похождениях. Сцена посещения музы кантом незнакомого дома, оказавшегося прибежищем нечистой силы, напоминает сцену пребывания деда в пекле. Эпизод игры деда в карты развивает широко распространенный и и русских сказках мотив игры солдата в карты с чертями (СМ, А. Афанасьев, Народные русские сказки, т. I, М. — Л. 1936, № 153, 154).