ответ: Появление Капитона прервало нить Гаврилиных размышлений. Легкомысленный башмачник вошел, закинул руки назад и, развязно прислонясь к выдающемуся углу стены подле двери, поставил правую ножку крестообразно перед левой и встряхнул головой. "Вот, мол, я. Чего вам потребно?"
Гаврила посмотрел на Капитона и застучал пальцами по косяку окна. Капитон только прищурил немного свои оловянные глазки, но не опустил их, даже усмехнулся слегка и провел рукой по своим белесоватым волосам, которые так и ерошились во все стороны. "Ну да, я, мол, я. Чего глядишь?"
- Хорош, - проговорил Гаврила и Хорош, нечего сказать!
Капитон только плечиками передернул. "А ты небось лучше?" - подумал он про себя.
- Ну, посмотри на себя, ну, посмотри, - продолжал с укоризной Гаврила, - ну, на кого ты похож?
Капитон окинул спокойным взором свой истасканный и оборванный сюртук, свои заплатанные панталоны, с особенным вниманием осмотрел он свои дырявые сапоги, особенно тот, о носок которого так щеголевато опиралась его правая ножка, и снова уставился на дворецкого.
- А что-с?
- Что-с? - повторил Гаврила. - Что-с? Еще ты говоришь: что-с? На чёрта ты похож, согрешил я, грешный, вот на кого ты похож.
Капитон проворно замигал глазками.
"Ругайтесь, мол, ругайтесь, Гаврила Андреич", - подумал он опять про себя.
- Ведь вот ты опять пьян был, - начал Гаврила, - ведь опять? А? Ну, отвечай же.
- По слабости здоровья спиртным напиткам подвергался действительно, - возразил Капитон.
- По слабости здоровья!.. Мало тебя наказывают - вот что; а в Питере еще был в ученье... Многому ты выучился в ученье! Только хлеб даром ешь.
- В этом случае, Гаврила Андреич, один мне судья: сам господь бог, и больше никого. Тот один знает, каков я человек на сем свете суть и точно ли даром хлеб ем. А что кассается в соображении до пьянства, то и в этом случае виноват не я, а более один товарищ; сам же меня он сманул, да и сполитиковал, ушел то есть, а я...
- А ты остался, гусь, на улице. Ах ты, забубенный человек! Ну, да дело не в том, - продолжал дворецкий, - а вот что. Барыне...- тут он барыне угодно, чтоб ты женился. Слышишь? Оне полагают, что ты остепенишься, женившись. Понимаешь?
- Как не понимать-с.
- Ну, да. По-моему, лучше бы тебя хорошенько в руки взять. Ну, да это уж их дело. Что ж? Ты согласен?
Капитон осклабился.
- Женитьба дело хорошее для человека, Гаврила Андреич; и я, с своей стороны, с очень моим приятным удовольствием.
- Ну, да, - возразил Гаврила и подумал про себя; "Нечего сказать, аккуратно говорит человек". - Только вот что, - продолжал он вслух, - невесту-то тебе приискали неладную.
- А какую, позвольте полюбопытствовать?..
- Татьяну.
- Татьяну?
И Капитон вытаращил глаза и отделился от стены.
- Ну, чего ж ты всполохнулся?.. Разве она тебе не по нраву?
- Какое не по нраву, Гаврила Андреич! Девка она ничего, работница, смирная девка... Да ведь вы сами знаете, Гаврила Андреич, ведь тот-то, леший, кикимора-то степная, ведь он за ней...
- Знаю, брат, всё знаю, - с досадой прервал его дворецкий, - да ведь...
- Да помилуйте, Гаврила Андреич! Ведь он меня убьет, ей-богу убьет, как муху какую-нибудь прихлопнет; ведь у него рука, ведь вы изволите сами посмотреть, что у него за рука; ведь у него просто Минина и Пожарского рука. Ведь он глухой, бьет и не слышит, как бьет! Словно во сне кулачищами-то махает. И унять его нет никакой возможности; почему? Потому, вы сами знаете, Гаврила Андреич, он глух и, вдобавку, глуп, как пятка. Ведь это какой-то зверь, идол, Гаврила Андреич, - хуже идола... осина какая-то; за что же я теперь от него страдать должен? Конечно, мне уже теперь всё нипочем: обдержался, обтерпелся человек, обмаслился, как коломенский горшок, - всё же я, однако, человек, а не какой-нибудь в самом деле ничтожный горшок.
- Знаю, знаю, не расписывай...
- Господи боже мой! - с жаром продолжал башмачник, - когда же конец? Когда, господи! Горемыка я, горемыка неисходная! Судьба-то, судьба-то моя, подумаешь! В младых летах был я бит через немца хозяина; в лучший сустав жизни моей бит от своего же брата, наконец в зрелые годы вот до чего дослужился...
- Эх ты, мочальная душа, - проговорил Гаврила. - Чего распространяешься, право!
- Как чего, Гаврила Андреич! Не побоев я боюсь, Гаврила Андреич. Накажи меня господин в стенах, да подай мне при людях приветствие, и всё я в числе человеков, а тут ведь от кого приходится...
- Ну, пошел вон, - нетерпеливо перебил его Гаврила.
Капитон отвернулся и поплелся вон.
- А положим, его бы не было, - крикнул ему вслед дворецкий, - ты-то сам согласен?
- Изъявляю, - возразил Капитон и удалился.
Красноречие не покидало его даже в крайних случаях.
Дворецкий несколько раз по комнате.
- Ну, позовите теперь Татьяну, - промолвил он наконец.
Через несколько мгновений Татьяна вошла чуть слышно и остановилась у порога.
Безумный Шляпник стал персонажем, чей образ эксплуатируется в современных сюжетах и легендах. Впервые зритель видит героя в сцене чаепития в книге «Алиса в Стране чудес». В мире Зазеркалья Кэрролл выводит нового персонажа – Болванса Чика, похожего на использованного ранее героя. Он также предстает перед публикой в седьмой главе книги.
Прототип Шляпника, по легенде, – продавец мебели Теофил Картер, непредсказуемый и эксцентричный герой, который носил прозвище Безумный Шляпник. Он, во-первых, всегда носил шляпу, а во-вторых – придумывал сумасшедшие штуки вроде кровати-будильника, сбрасывающей спящего на пол.
Объяснение:
История этого сюжета стара, как мир, и вместе с тем, она не перестает быть актуальной. А что же заставляет писателей, поэтов, художников, композиторов и кинематографистов обращаться к ней вновь и вновь? Владимир Васильев, постановщик прокофьевского балета «Ромео и Джульетта» объясняет это так: «Актуальность звучания спектакля «Ромео и Джульетта» сегодня, особенно в свете происходящих событий в мире, необычайно велика. И это – удел всех классических произведений: всегда в них найдется что-то между строк, поразительно отражающее современность. Есть вечные темы – предательство, любовь, ненависть, борьба добра и зла. Раздоры и войны – тоже вечны, к сожалению. Трудно сказать, как сложилась бы судьба Ромео и Джульетта в наше время. То, что они предпочли покинуть этот мир, противившийся их любви, осталось в веках» .
В Вероне, на родине Ромео и Джульетта, бережно хранится память о легендарных героях. Балкон Джульетты, саркофаг, гробница – все это дорогие места и для самих веронцев, и для тех, кто приезжает сюда приобщиться к красоте этой вечной любви, не знающей временных и пространственных границ.
Со всего света приходят в Верону и письма. Иногда на конверте бывает всего лишь два слова – Верона, Джульетте. И письмо все же находит своего адресата и попадает в адрес Клуба Джульетты: Via Galilei, 3-37133 Verona, Italia. Здесь трудятся те, для которых постоянное соприкосновение с великим подвигом любви юных веронцев стало жизненной потребностью. Это так называемые «секретари» Джульетты, на нескольких языках отвечающие на письма, приходящие из разных стран мира. Начало этой традиции положил Эттори Солимани, романтик и энтузиаст, назначенный в 1930-х годах хранителем гробницы Джульетты и восстановивший за годы своей службы множество мест, связанных с этой легендарной историей. За свой благородный, самоотверженный труд Солимани было присвоено почетное звание Кавалера Итальянской Республики. Он говорил: «Я люблю Джульетту, конечно, не так, как Ромео, но лучше» .
Объяснение:
?