Печорин и "водяное общество" в романе М. Ю. Лермонтова "Герой нашего времени".
До сих пор прослеживались попытки Печорина сблизиться с людьми, далекими от его круга. Безуспешность этих попыток, как видели, объясняется не узостью героя, а ограниченностью тех, с кем сводила его судьба. В «Княжне Мэри» мы видим Печорина в кругу, социально более ему близким. Однако столкновение героя с отдельными людьми сменяется здесь конфликтом с обществом в целом. Может быть, именно поэтому «Княжна Мэри» - самая большая по объему часть романа. Для Печорина при его одиночестве дневник, «журнал» , - единственный «достойный собеседник» , с которыми он может быть в полнее искренним. И еще одна ценность журнала: Это – душевная память Печорина. Жизнь его, кажется, разменивается на пустяки, и поэтому ему особенно важно увидеть смысл происходящих событий, сохранить их след, чтобы не оказаться в положении человека, состояние которого передана в стихотворении «И скучно, и грустно…» . Самолюбиво не прощая Печорину его превосходства, Грушницкий, драгунский капитан и прочие члены «водяного общества» полагают, что Печорин гордится своей принадлежностью к петербургскому свету, к гостиным, куда их не пускают. Печорин же, хотя и не может не быть ироничным по отношению к «водяному обществу» , не только не гордится своим превосходством, но болезненно воспринимает это расстояние между собой и другими, ведущая к враждебности: «Я вернулся домой, волнуемый двумя различными чувствами» . Первое было – грусть. «За что они меня ненавидят? - думал я – За что? Обидел ли я кого-нибудь? Нет. Неужели я принадлежу к числу тех людей, которых один вид уже порождает недоброжелательность. И я чувствовал, что ядовитая злость мало помалу наполняла мою душу» . Переход от иронии грусти, от нее – к ядовитой злости, побуждающей действовать, чтобы не оказаться посмешищем ничтожных людей, характерен для отношений Печорина к «водяному обществу» в целом, и в частности Грушницкому. Печорин при всей его ироничности довольно добр, он не предполагает в Грушницком убивать (и даже не словом, а пулей) , не предполагает низости, агрессивных проявлений самолюбия. «Врожденная страсть противоречить» в Печорине – не только признак рефлексии, постоянной борьбы в его душе, но и следствие постоянного противоборства с обществом. Окружающие так ничтожны, что Печорин постоянно хочет быть непохожим на них, поступать вопреки им, делать наоборот. Причем сам Печорин иронизирует над этим упрямством: «Присутствие энтузиазма обдает меня крещенским холодом, и, я думаю, частые сношения с вялым флегматиком сделали бы из меня страстного мечтателя. » Грушницкий несносен своей фальшивостью, позерством, претензиями, на романтизм – и Печорин в его присутствии чувствует неодолимую потребность в прозаической трезвости слов и поведения. Согласие Грушницкого участвовать в заговоре, предложенным драгунским капитаном, пробуждает в Печорине «холодную злость» , но он еще готов простить «приятелю» его мстительность, распускаемые им в городе «разные дурные слухи» - за минуту честности «Я с трепетом ждал ответа Грушницкого, холодная злость овладела мною при мысли, что если б не случай, то я мог бы сделаться посмешищем этих дураков» . Если б Грушницкий не согласился, я бросился б ему на шею. Но после некоторого молчания он встал с своего места, протянул руку капитану и сказал очень важно: «Хорошо, я согласен» . Законы чести не для этих людей писаны, точно также, как и не для «мирного круга честных контрабандистов» . Готовность Печорина к благодарной человечности разрушена низостью Грушницкого, согласного на обман в дуэли. Однако Печорин, как шекспировский Гамлет. Не один раз должен убедиться в том, что подлость неискоренима в этом человеке, прежде чем решится на возмездие. Жестокость Печорина вызвана оскорблённостью не за себя только -за то, что на границе жизни и смерти в Грушницком мелкое самолюбие оказывается сильнее честности, благородства! всё
Обаяние имени Пушкина неисчерпаемо. Одна из важнейших тем его поэзии — тема дружбы, товарищества, всечеловеческой доброты. Друзья значили для Пушкина много. В лицейские годы это были студенты, охваченные как и сам будущий поэт, вольнолюбивыми настроениями. Среди них И. И. Пущин, В. К. Кюхельбекер, А. А. Дельвиг. Шесть лет друзья провели в Царском Селе, делились радостными впечатлениями от учебы, мечтали об обновленном будущем России, писали стихи. Вспоминая в 1825 году свои лицейские годы, Пушкин писал:
Друзья мои, прекрасен наги, союз! Он, как душа, неразделим и вечен — Неколебим, свободен и беспечен Срастался он под сенью дружных муз.
В более поздний период друзья для Пушкина — отвлечение от обыденности, повседневности, погружение в сладостные воспоминания о незабываемых годах учебы. Что касается Дельвига, то в послелицейский период они с Пушкиным были не только друзьями, но и сотрудниками, вместе издавали “Литературную газету”. Узнав о смерти друга, Пушкин горько сокрушался. Позже он напишет:
Грустен гуляю — со мною доброго Дельвига нет, В темной могиле почил художников друг и советник.
Пушкин принадлежал к поколению, на долю которого выпали и Отечественная война 1812 года, и воспитание декабристов в 1825 году. Поколению, можно сказать, героическому, представившему бесстрашных сынов отечества, поколению, в котором были заложены героические черты. Будучи одним из лучших представителей этого поколения, Пушкин проявил в своем характере его черты с наибольшей выразительностью. Отсюда и исключительная искренность, честность и твердость в отношениях с друзьями, будь то сверстники-лицеисты, декабристы или литераторы. Правда, нельзя сказать, чтобы в отношениях с друзьями у Пушкина не было никаких разногласий и размолвок. Бесспорно, таковые были: развивался сам поэт, менялись с годами и его друзья. Со временем менялись многие симпатии Пушкина. Темой дружбы проникнуто и стихотворение поэта, посвященное своему другу Чаадаеву, в котором юный Пушкин призывает своего старшего по возрасту приятеля посвятить отчизне души прекрасные порывы. Что касается этой дружбы, то она была не идиллической, а со спорами, с разногласиями. Впрочем, как всякая настоящая дружба. Несмотря на то, что поэт не один раз высказывал Чаадаеву свое несогласие с его уничижительными оценками и настоящего в России, дружба не прерывалась, так как основана была на уважении и человеческом взаимопонимании.
До сих пор прослеживались попытки Печорина сблизиться с людьми, далекими от его круга. Безуспешность этих попыток, как видели, объясняется не узостью героя, а ограниченностью тех, с кем сводила его судьба. В «Княжне Мэри» мы видим Печорина в кругу, социально более ему близким. Однако столкновение героя с отдельными людьми сменяется здесь конфликтом с обществом в целом. Может быть, именно поэтому «Княжна Мэри» - самая большая по объему часть романа.
Для Печорина при его одиночестве дневник, «журнал» , - единственный «достойный собеседник» , с которыми он может быть в полнее искренним. И еще одна ценность журнала: Это – душевная память Печорина. Жизнь его, кажется, разменивается на пустяки, и поэтому ему особенно важно увидеть смысл происходящих событий, сохранить их след, чтобы не оказаться в положении человека, состояние которого передана в стихотворении «И скучно, и грустно…» .
Самолюбиво не прощая Печорину его превосходства, Грушницкий, драгунский капитан и прочие члены «водяного общества» полагают, что Печорин гордится своей принадлежностью к петербургскому свету, к гостиным, куда их не пускают. Печорин же, хотя и не может не быть ироничным по отношению к «водяному обществу» , не только не гордится своим превосходством, но болезненно воспринимает это расстояние между собой и другими, ведущая к враждебности: «Я вернулся домой, волнуемый двумя различными чувствами» . Первое было – грусть. «За что они меня ненавидят? - думал я – За что? Обидел ли я кого-нибудь? Нет. Неужели я принадлежу к числу тех людей, которых один вид уже порождает недоброжелательность. И я чувствовал, что ядовитая злость мало помалу наполняла мою душу» . Переход от иронии грусти, от нее – к ядовитой злости, побуждающей действовать, чтобы не оказаться посмешищем ничтожных людей, характерен для отношений Печорина к «водяному обществу» в целом, и в частности Грушницкому.
Печорин при всей его ироничности довольно добр, он не предполагает в Грушницком убивать (и даже не словом, а пулей) , не предполагает низости, агрессивных проявлений самолюбия.
«Врожденная страсть противоречить» в Печорине – не только признак рефлексии, постоянной борьбы в его душе, но и следствие постоянного противоборства с обществом. Окружающие так ничтожны, что Печорин постоянно хочет быть непохожим на них, поступать вопреки им, делать наоборот. Причем сам Печорин иронизирует над этим упрямством: «Присутствие энтузиазма обдает меня крещенским холодом, и, я думаю, частые сношения с вялым флегматиком сделали бы из меня страстного мечтателя. » Грушницкий несносен своей фальшивостью, позерством, претензиями, на романтизм – и Печорин в его присутствии чувствует неодолимую потребность в прозаической трезвости слов и поведения.
Согласие Грушницкого участвовать в заговоре, предложенным драгунским капитаном, пробуждает в Печорине «холодную злость» , но он еще готов простить «приятелю» его мстительность, распускаемые им в городе «разные дурные слухи» - за минуту честности «Я с трепетом ждал ответа Грушницкого, холодная злость овладела мною при мысли, что если б не случай, то я мог бы сделаться посмешищем этих дураков» . Если б Грушницкий не согласился, я бросился б ему на шею. Но после некоторого молчания он встал с своего места, протянул руку капитану и сказал очень важно: «Хорошо, я согласен» . Законы чести не для этих людей писаны, точно также, как и не для «мирного круга честных контрабандистов» .
Готовность Печорина к благодарной человечности разрушена низостью Грушницкого, согласного на обман в дуэли. Однако Печорин, как шекспировский Гамлет. Не один раз должен убедиться в том, что подлость неискоренима в этом человеке, прежде чем решится на возмездие. Жестокость Печорина вызвана оскорблённостью не за себя только -за то, что на границе жизни и смерти в Грушницком мелкое самолюбие оказывается сильнее честности, благородства!
всё