Рассказ о силе духа и величии души простых резчиков по дереву и рыбаков братьев Ивана и Ондреяна Личутиных, живших в Мезени в середине 19-го века. Рыбачили они в Белом море и как-то накануне Ивана Купалы заночевали на безлюдном островке, поставив баркас с уловом у берега на якорь. Ночью случился шторм, баркас унесло, и братья остались на островке без воды и пищи их никто не мог, так как морские пути были в стороне. Поняли братья, что обречены на смерть, но не отчаялись и стали вырезать из столешницы, завезённой рыбаками на островок, надгробье на собственную могилу. Ондреян умер через шесть недель, Иван чуть позже. Нашёл их племянник по деревянному надгробью только на следующий год. На дереве были вырезаны слова: "Ондреян ухитрил раму резьбой для увеселенья; Иван летопись писал для уведомленья, Что родом мы Личутины, Григорьевы дети, Мезенски мещана. И помяните нас, все плывущие В сих концах моря-океана". С тех пор, кто бы ни плыл мимо упокоенного места, кланяются ему и поминают братьев-мастеров.
Стрелецкий вызвал меня к себе. Я вышел из-за стола и поспешил в его кабинет. Идя по коридору, я заметил как Кушнин рассказывал о нашем с ним походе на немецкий лагерь. Он говорил так выразительно и гордо ,будто он герой Советского Союза, а не рядовой солдат. Честно говоря, от его болтовни у меня вечно уши вянут. Я перекинулся с ним взглядом, и поспешил. Зайдя в кабинет, я почуял тяжелый дым папирос, через который было видно лучи света, падающих из окна. За столом, вглядываясь в какие-то бумаги, сидел Стрелецкий. Он был явно озабочен, но лицо его было спокойно, впрочем, как всегда. Завидев меня, он оторвался от бумаг. -Послушай, Сиротов--вдруг заговорил он-- я знаю тебя довольно давно. Сколько ты уже на фронте? Год? Два? -Два--сказал я- с самого начала с вами, товарищ капитан. Он попросил меня закрыть дверь на щеколду. Через пару мгновений я запер дверь. Стрелецкий встал из-за стола и продолжил: -Помнишь сколько нас было месяц назад? Человек триста, не меньше! А сейчас что? Почти каждая наша атака оканчивается большими потерями. Сколько братцев полегло! И за что? Тут явно есть какая-то брешь! Немцы, будто знают куда мы направляемся. -Что вы хотите этим сказать?--спросил я не отводя от него глаз. -А то, голубчик, что в нашем батальоне завелся шпион. Причем хорошо-обученный. Я доверяю тебе, Сиротов, и поэтому ты должен вывести гада на чистую воду. Пройдись по нашим, поспрашивай: не было ли чего странного в округе. Проследи за подозрительными, и обо всем докладывать только мне! Могу поспорить это Кушнин- мелкая зараза! Сколько ему лет? -Двадцать первый год пошел, вот только это точно не он. Пусть он и болтлив, но в бою незаменим и смел. Я сам видел как он со штыка четырех эс-эсевцев завалил. А насчет шпиона не волнуйтесь- найду и приведу. -Только не затягивай. Времени у нас и так мало, а тут еще с лазутчиками возиться. Стрелецкий снова закурил. Он протянул мне папироску: -Будешь? товарищ капитан, но я не курю. -Ишь-ты! То-то я смотрю ты здоров как бык. Свободен, Сиротов. И помни- я рассчитываю на тебя. С этими словами он сел за стол, и продолжил изучение бумаг. Я вышел из кабинета Стрелецкого, перебирая в голове, кто мог быть предателем. Вариантов было мало: "Может Мельников?- думал я про себя- или может Тиришка? Пришел он довольно недавно... Нет точно не он." Я шел по коридору, но Кушнина я так и не встретил... (По И.А. Бухтоярову 2016г.)
Рыбачили они в Белом море и как-то накануне Ивана Купалы заночевали на безлюдном островке, поставив баркас с уловом у берега на якорь. Ночью случился шторм, баркас унесло, и братья остались на островке без воды и пищи их никто не мог, так как морские пути были в стороне. Поняли братья, что обречены на смерть, но не отчаялись и стали вырезать из столешницы, завезённой рыбаками на островок, надгробье на собственную могилу.
Ондреян умер через шесть недель, Иван чуть позже. Нашёл их племянник по деревянному надгробью только на следующий год.
На дереве были вырезаны слова:
"Ондреян ухитрил раму резьбой для увеселенья;
Иван летопись писал для уведомленья,
Что родом мы Личутины, Григорьевы дети,
Мезенски мещана.
И помяните нас, все плывущие
В сих концах моря-океана".
С тех пор, кто бы ни плыл мимо упокоенного места, кланяются ему и поминают братьев-мастеров.