С незапамятных времён проживало в замке Ойленштайн одинокое Маленькое Привидение. Это было одно из тех бИзобидных маленьких привидений, которые появляются ночью и никому не делают вреда. Если их, конечно, не трогать. Днём оно спало на чердаке замка в тяжёлом дубовом сундуке, окованном железом. Сундук был надёжно спрятан за дымовой трубой. У подножия замка Ойленштайн лежал городок Ойленберг. В полночь часы на городской башне били двенадцать. С последним ударом часов Маленькое Привидение открывало глаза, потягивалось и зевало. Потом из-под связки старых писем и документов, которые служили ему подушкой, оно доставало связку ключей. Ключей было тринадцать. Маленькое Привидение всегда носило их с собой. Стоило ему качнуть ключами, как запертый сундук сам собой открывался. Маленькое Привидение выбиралось из сундука. Многие годы никто сюда не заходил, и поэтому заброшенный чердак замка был весь в паутине, а пыли скопилось невероятное количество: она толстым слоем лежала на полу. При малейшем движении в воздух поднимались целые тучи пыли. – Ап-чхи! Каждую ночь, когда Маленькое Привидение вылезало из сундука, в нос ему набивалась пыль и оно чихало. Раза два встряхнувшись, оно окончательно, просыпалось. Затем Маленькое Привидение выплывало из-за трубы и отправлялось бродить по замку и его окрестностям. Как все привидения, оно было невесомым. Но, к счастью, Маленькое Привидение носило при себе связку из тринадцати ключей, иначе малейшее дуновение ветерка унесло бы его невесть куда. Но ключи Маленькое Привидение носило с собой не только поэтому. Стоило ему качнуть связкой ключей – и перед ним открывались любая дверь или ворота. То же случалось с сундуками, шкафами, комодами, чемоданами, с печными заслонками, ящиками столов, слуховыми и подвальными оконцами, мышеловками и так далее. Одно покачивание ключей – всё открывается, второе покачивание – всё опять закрывается. Привидение очень гордилось своими ключами. «Без них, – думало оно иногда, – жизнь была бы намного труднее» . В плохую погоду Маленькое Привидение бродило по комнатам замка, где теперь музей. Там было собрано много старых картин и кольчуг, пушек и копий, сабель и пистолетов. Маленькое Привидение катало по полу пушечные ядра – ему нравилось слушать их грохот – и иногда разговаривало с дамами и господами, изображёнными на картинах. Картины в золочёных рамах висели в парадном зале музея. – Добрый вечер, старик, – говорило, например. Маленькое Привидение, подходя к портрету графа Георга Казимира. – Помнишь ту октябрьскую ночь пятьсот пятьдесят лет назад, когда ты побился об заклад с друзьями, что поймаешь меня и своими руками вышвырнешь в окно? Признаюсь, это меня действительно встревожило. Поэтому не сердись, что я так сильно напугало тебя. Но зачем было выпрыгивать из окна третьего этажа? Тебе ещё повезло, ты упал в ров с водой. Иначе всё кончилось бы не так благополучно… Иногда Маленькое Привидение низко кланялось портрету прекрасной пфальцграфини Женевьевы-Елизаветы-Варвары. Около четырёхсот лет тому назад оно графине найти драгоценные золотые серьги, которые стащила с подоконника сорока. Иногда оно останавливалось перед полным господином с рыжими усами, в кожаном камзоле с кружевным воротничком. Это был не кто иной, как сам грозный шведский генерал Торстен Торстенсон. Триста двадцать пять лет тому назад генерал Торстенсон со своей армией осадил замок Ойленштайн и городок Ойленберг. Но, не простояв там и нескольких дней, он однажды утром неожиданно снял осаду и ушёл со всей своей армией домой. – Как поживаете, генерал? – говорило Маленькое Привидение, останавливаясь перед портретом. – Знаете, некоторые и сейчас ещё ломают голову над загадочным вопросом о вашем поспешном отступлении. Но не волнуйтесь, генерал! Я и слова не пророню… Ну, может быть, расскажу об этом только своему другу филину Шуху. Он любит разные истории
Базаров был демократ-разночинец, убежденный противник дворянско-крепостнического строя, материалист по своему мировоззрению, школу труда и лишений, самостоятельно мыслящий и независимый. Я очень уважаю в Базарове все эти качества. Мне нравится то, что Евгений много работает и добивается всего сам. Когда он учился в университете, он ни копейки не взял у родителей. Базаров сам зарабатывал себе на жизнь и при этом успевал хорошо учиться. Вообще, Базаров — очень умный и сильный человек. Но как мне кажется, отрицательной чертой Базарова является то, что он отрицает то, чего не может понять. Он не любит и не понимает искусство и поэзию, так как не видит в них никакого смысла. Базаров признает только естественный опыт жизни. В этом я с ним не согласна: ведь искусство делает нашу серую жизнь богаче, и я считаю, что Базаров должен хотя бы уважать труд и талант других людей. Также Евгений не ценит красоту природы. Он говорит: “Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник”. Он и пользуется ей как мастерской. По утрам Базаров много ходит по лесам, болотам, но не видит в этом никакой прелести. Он просто проводит наблюдение и ищет материал для своих опытов. Но ведь жизнь человека слишком коротка, чтобы всю ее потратить на работу в этой “мастерской” и не замечая вокруг себя ничего прекрасного.
Базаров привлекает меня как личность. Он не стремится никому подражать, его не пугает быть не таким, как все. По-моему, это замечательно. Ведь таких людей очень мало. Базаров искренне верит в то, чем занимается. То есть он истинный нигилист не потому, что это модно, а потому, что он убежден в правоте этого движения. Люди, окружающие Базарова, намного слабее его в умственном отношении. Он ко всем относится безразлично и даже с легким презрением. Он никого не уважает, отрицает аристократические принципы, не понимает высокого смысла любви. Любовь к Одинцовой, умной и образованной женщине, мне увидеть характер Базарова с иной стороны. Особое место в романе занимает сцена предсмертного объяснения Евгения Базарова с Анной Сергеевной. Сколько силы и чувства в этом человеке. Но он одинок, не понят, не смог в полной мере раскрыть свой нравственный потенциал, воплотить в жизнь свои идеи.
Базаров — яркая личность. Я считаю, что Базаров по праву может считаться героем своего времени.
У подножия замка Ойленштайн лежал городок Ойленберг.
В полночь часы на городской башне били двенадцать. С последним ударом часов Маленькое Привидение открывало глаза, потягивалось и зевало. Потом из-под связки старых писем и документов, которые служили ему подушкой, оно доставало связку ключей. Ключей было тринадцать. Маленькое Привидение всегда носило их с собой.
Стоило ему качнуть ключами, как запертый сундук сам собой открывался.
Маленькое Привидение выбиралось из сундука. Многие годы никто сюда не заходил, и поэтому заброшенный чердак замка был весь в паутине, а пыли скопилось невероятное количество: она толстым слоем лежала на полу. При малейшем движении в воздух поднимались целые тучи пыли.
– Ап-чхи!
Каждую ночь, когда Маленькое Привидение вылезало из сундука, в нос ему набивалась пыль и оно чихало. Раза два встряхнувшись, оно окончательно, просыпалось. Затем Маленькое Привидение выплывало из-за трубы и отправлялось бродить по замку и его окрестностям. Как все привидения, оно было невесомым. Но, к счастью, Маленькое Привидение носило при себе связку из тринадцати ключей, иначе малейшее дуновение ветерка унесло бы его невесть куда. Но ключи Маленькое Привидение носило с собой не только поэтому. Стоило ему качнуть связкой ключей – и перед ним открывались любая дверь или ворота. То же случалось с сундуками, шкафами, комодами, чемоданами, с печными заслонками, ящиками столов, слуховыми и подвальными оконцами, мышеловками и так далее. Одно покачивание ключей – всё открывается, второе покачивание – всё опять закрывается.
Привидение очень гордилось своими ключами.
«Без них, – думало оно иногда, – жизнь была бы намного труднее» .
В плохую погоду Маленькое Привидение бродило по комнатам замка, где теперь музей. Там было собрано много старых картин и кольчуг, пушек и копий, сабель и пистолетов. Маленькое Привидение катало по полу пушечные ядра – ему нравилось слушать их грохот – и иногда разговаривало с дамами и господами, изображёнными на картинах. Картины в золочёных рамах висели в парадном зале музея.
– Добрый вечер, старик, – говорило, например. Маленькое Привидение, подходя к портрету графа Георга Казимира. – Помнишь ту октябрьскую ночь пятьсот пятьдесят лет назад, когда ты побился об заклад с друзьями, что поймаешь меня и своими руками вышвырнешь в окно?
Признаюсь, это меня действительно встревожило. Поэтому не сердись, что я так сильно
напугало тебя. Но зачем было выпрыгивать из окна третьего этажа? Тебе ещё повезло, ты упал в ров с водой. Иначе всё кончилось бы не так благополучно…
Иногда Маленькое Привидение низко кланялось портрету прекрасной пфальцграфини Женевьевы-Елизаветы-Варвары. Около четырёхсот лет тому назад оно графине найти драгоценные золотые серьги, которые стащила с подоконника сорока. Иногда оно останавливалось перед полным господином с рыжими усами, в кожаном камзоле с кружевным воротничком. Это был не кто иной, как сам грозный шведский генерал Торстен Торстенсон. Триста двадцать пять лет тому назад генерал Торстенсон со своей армией осадил замок Ойленштайн и городок Ойленберг. Но, не простояв там и нескольких дней, он однажды утром неожиданно снял осаду и ушёл со всей своей армией домой.
– Как поживаете, генерал? – говорило Маленькое Привидение, останавливаясь перед портретом. – Знаете, некоторые и сейчас ещё ломают голову над загадочным вопросом о вашем поспешном отступлении. Но не волнуйтесь, генерал! Я и слова не пророню… Ну, может быть, расскажу об этом только своему другу филину Шуху. Он любит разные истории