(1)Я возвращался с охоты и шёл по аллее сада. (2) Собака бежала впереди меня. (3) Вдруг она уменьшила свои шаги и начала красться, как бы зачуяв перед собой дичь. (4) Я глянул вдоль аллеи и увидел молодого воробья с желтизной около клюва и пухом на голове. (5) Он упал из гнезда (ветер сильно качал березы аллеи) и сидел неподвижно, бес растопырив едва прораставшие крылышки. (6) Моя собака медленно приближалась к нему, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черногрудый воробей камнем упал перед самой ее мордой – и, весь взъерошенный, искаженный, с отчаянным и жалким писком прыгнул два раза в направлении зубастой раскрытой пасти.
(7) Он кинулся он заслонил собою свое детище… но все его маленькое тело трепетало о ужаса, голосок одичал и охрип, он замирал, он жертвовал собою!
(8) Каким громадным чудовищем должна была ему казаться собака! (9) и всё-таки он не мог усидеть на свое высокой, безопасной ветке… (10) Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда. (11) Мой Трезор остановился, попятился… (12) Видимо и он признал эту силу. (13) Я поспешил отозвать смущённого пса – и удалился, благоговея. (14) Да, не смейтесь. (15) Я благоговел перед этой маленькой героической птицей, перед любовным ее порывом. (16) Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. (17) Только ею, только любовью держится и движется жизнь. (По И. С. Тургеневу)
— Кума! — испуганно-радостным голосом восклицала она. — Долг-от я принесла! — И Тут же кидалась прочь из избы, взметнув юбкою вихрь. — Да стой ты, чумовая! — окликала ее бабушка. — Сосчитать ведь надо. Тетка Васеня покорно возвращалась, и, пока бабушка считала деньги, она перебирала босыми ногами, ровно горячий конь, готовый рвануть, как только приотпустят вожжи. -- Дядя Левонтий подбуровливал песню басом, добавлял в нее рокоту, и оттого и песня, и ребята, и сам он как бы менялись обликом, красивше и сплоченней делались, и текла тогда река жизни в этом доме покойным, ровным руслом. Тетка Васеня, непереносимой чувствительности человек, оросив лицо и грудь слезьми, подвывая в старый прожженный фартук, высказывалась насчет безответственности человеческой — сгреб вот какой-то пьяный охламон облизьянку, утащил ее с родины невесть зачем и на че? А она вот, бедная, сидит и тоскует все ночи напролет… И, вскинувшись, вдруг впивалась мокрыми глазами в супруга — да уж не он ли, странствуя по белу свету, утворил это черно дело?! Не он ли свистнул облизьянку? Он ведь пьяный не ведает, чего творит!Дядя Левонтий, покаянно принимающий все грехи, какие только возможно навесить на пьяного человека, морщил лоб, тужась понять: когда и зачем он увез из Африки обезьяну? И, коли увез, умыкнул животную, то куда она впоследствии делась? -- С левонтьевскими «орлами» я и пошёл на увал, зарабатывать на коня с розовой гривой. Я уже набрал несколько стаканов земляники, когда левонтьевские ребята затеяли драку — старший заметил, что остальные собирают ягоды не в посуду, а в рот. В результате вся добыча была рассыпана и съедена, а ребята решили спуститься к Фокинской речке. Тут-то они и заметили, что у меня земляника осталась. Съесть её меня «на слабо» подбил левонтьевский Санька, после чего я вместе с остальными отправился на речку.
(7) Он кинулся он заслонил собою свое детище… но все его маленькое тело трепетало о ужаса, голосок одичал и охрип, он замирал, он жертвовал собою!
(8) Каким громадным чудовищем должна была ему казаться собака! (9) и всё-таки он не мог усидеть на свое высокой, безопасной ветке… (10) Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда. (11) Мой Трезор остановился, попятился… (12) Видимо и он признал эту силу. (13) Я поспешил отозвать смущённого пса – и удалился, благоговея. (14) Да, не смейтесь. (15) Я благоговел перед этой маленькой героической птицей, перед любовным ее порывом. (16) Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. (17) Только ею, только любовью держится и движется жизнь. (По И. С. Тургеневу)