Трагедия, написанная в декабре 1824 — ноябре 1825 г. в Михайловском, стала не только первым завершенным драматургическим произведением Пушкина, но и его первым опытом масштабного художественного осмысления исторического России. Работа начинается с конспектирования отдельных мест Х тома «Истории Государства Российского». Положение записей в книге позволяет отнести их к середине - второй половине ноября 1824 года. Особенность характера работы Пушкина над «Борисом Годуновым» состояла в том, что отдельные сцены создавались путём непосредственного следования за источником, другие требовали почти исследовательских приёмов по извлечению и соединению разнородного исторического материала, третьи, наконец, не основывались на данные источника, а всецело зависели только от поэтического вдохновения. Пушкин писал Н.Н. Раевскому в июле 1825 года: «Я пишу и размышляю. Большая часть сцен требует только рассуждения; когда же я дохожу до сцены, которая требует вдохновения, я жду его или пропускаю эту сцену - такой работы для меня совершенно нов». Картина меняется, когда Пушкин приступает, например, к пятой сцене, не имеющей прямого соответствия в тексте карамзинской «Истории». Это - наиболее сложные, с обилием поправок и вариантов, страницы рукописи. Текст неоднократно прерывается фрагментами и набросками других произведений - строфами «Евгения Онегина», черновиками незаконченных стихотворений, подтверждая слова Пушкина: «… когда же я дохожу до сцены, которая требует вдохновения, я жду его или пропускаю эту сцену».
Наибольшего творческого напряжения потребовала именно последняя из дошедших до нас в черновике (пятая) сцена. С оборота листа 52 Пушкин возвращается к трагедии и начинает работу над монологом пробуждающегося Григория. В отличие от окончательного текста в черновике монолог Григория сразу начинается рассказом о сне, а затем следуют его размышления о Пимене. Работа над монологом потребовала большого творческого напряжения и, оборвав текст на строке: «И во всю ночь он не смыкал очей!», Пушкин вновь обращается к «Евгению Онегину». Тексты «Евгения Онегина» далее сменяются черновыми набросками, относящимися к неосуществленному замыслу о Фаусте, черновиком стихотворения «Я был свидетелем златой твоей весны…», и только с середины листа 55 Пушкин возвращается к прерванной работе: «Как я люблю его спокойный лик…». Работа над пятой сценой обрывается в конце листа 56. Незакончив её, Пушкин переходит к другим записям. К работе над трагедией он возвращается уже на не дошедших до нас листах. Окончание переписки трагедии набело точно устанавливается датой белового автографа - 7 ноября 1825 год В беловом списке трагедии Пушкин отказался от первоначального архаизированного заглавия, значительно сократив его: «Комедия о Царе Борисе и о Гришке Отрепьеве(1825)».
С высказыванием старухи Изергиль, наверное, согласится практически каждый. Один готовится к подвигу с детства, даже не задумываясь об этом. Он просто не ищет легких путей, лазеек, а решает сам все свои проблемы, перед трудностями не пасует. Если человек с детства читает хорошие книжки про сильных, мужественных, настоящих людей, то он постепенно будет себя равнять на них. А другой будет избегать сложных ситуаций, пройдет мимо, когда бьют ребенка, оскорбляют женщину, унижают старика, то такой человек геройский поступок никогда не совершит. Ток что один пойдет на подвиг сознательно, жертвуя своей жизнью, а другой отойдет в сторону.
Я прочитала волшебное произведение Н.В. Гоголя «Ночь перед Рождеством». Это произведение наполнено разными волшебными моментами. В повести есть разные сказочные персонажи: черт, который украл месяц, ведьма Солоха, рассекающая небо на своей метле, и Пацюк, который умел очень быстро вылечивать людей от разных недугов и очень странным образом ел вареники, которые обмакивались в сметану и попадали к нему в рот. В этом произведении есть также сказочная Оксаны к Вакуле: достать черевички, такие как у самой царицы. Наградой было бы то, что Оксана выйдет за него замуж. Разумеется, Оксана понимала, что этот Вакула никаких черевичков не достанет, и сказала это, не подумав, при парубках и девчатах. Также тут не обошлось без смешных моментов. К Солохе часто приходили в гости разные дяди, и никто из них не подозревал, что кроме них к ней ходит кто-то еще, но вот случился такой конфуз. Солоха прилетела вместе с чертом, но вдруг в дверь постучал Голова. Ведьма Солоха тут же спрятала черта в мешок, валявшийся на полу. За Головой пришел дьяк, а за дьяком - Чуб, и в конце концов они все оказались в мешках, причем в одном мешке сидело сразу два человека. И обнаружили они себя в разных хатах, у разных людей, которые принимали их за кабанов и свиней. Сначала кузнец Вакула хотел утопиться из-за неразделенной любви к Оксане, но тот мешок, в котором лежал черт, оказался у него. Черт очень обрадовался, освободившись из мешка, и хотел использовать Вакулу в своих целях, но Вакула не дал ему разгуляться и заставил его лететь в Петербург к самой царице. Вакула оседлал черта, и они полетели. Потом Черт превратился в коня. Вакула увидел запорожцев и решил с ними отправиться к царице. Черт уменьшился и залез к нему в карман. Благодаря своей сообразительности Вакула достал черевички. Как у всех сказок, и у этой сказки счастливый конец. Вакула прилетел домой и женился на Оксане ( без черевичек), и жили они долго и счастливо. И еще Вакула нарисовал черта для церкви. Люди приходили в церковь и плевали в его изображение. Ночь перед Рождеством подразумевает разное волшебство, и Гоголь в своей повести использовал волшебные моменты, ведь все-таки ночь рождественская. Ярошенко Женя
Особенность характера работы Пушкина над «Борисом Годуновым» состояла в том, что отдельные сцены создавались путём непосредственного следования за источником, другие требовали почти исследовательских приёмов по извлечению и соединению разнородного исторического материала, третьи, наконец, не основывались на данные источника, а всецело зависели только от поэтического вдохновения. Пушкин писал Н.Н. Раевскому в июле 1825 года: «Я пишу и размышляю. Большая часть сцен требует только рассуждения; когда же я дохожу до сцены, которая требует вдохновения, я жду его или пропускаю эту сцену - такой работы для меня совершенно нов».
Картина меняется, когда Пушкин приступает, например, к пятой сцене, не имеющей прямого соответствия в тексте карамзинской «Истории». Это - наиболее сложные, с обилием поправок и вариантов, страницы рукописи. Текст неоднократно прерывается фрагментами и набросками других произведений - строфами «Евгения Онегина», черновиками незаконченных стихотворений, подтверждая слова Пушкина: «… когда же я дохожу до сцены, которая требует вдохновения, я жду его или пропускаю эту сцену».
Наибольшего творческого напряжения потребовала именно последняя из дошедших до нас в черновике (пятая) сцена. С оборота листа 52 Пушкин возвращается к трагедии и начинает работу над монологом пробуждающегося Григория. В отличие от окончательного текста в черновике монолог Григория сразу начинается рассказом о сне, а затем следуют его размышления о Пимене. Работа над монологом потребовала большого творческого напряжения и, оборвав текст на строке: «И во всю ночь он не смыкал очей!», Пушкин вновь обращается к «Евгению Онегину». Тексты «Евгения Онегина» далее сменяются черновыми набросками, относящимися к неосуществленному замыслу о Фаусте, черновиком стихотворения «Я был свидетелем златой твоей весны…», и только с середины листа 55 Пушкин возвращается к прерванной работе: «Как я люблю его спокойный лик…». Работа над пятой сценой обрывается в конце листа 56. Незакончив её, Пушкин переходит к другим записям. К работе над трагедией он возвращается уже на не дошедших до нас листах.
Окончание переписки трагедии набело точно устанавливается датой белового автографа - 7 ноября 1825 год
В беловом списке трагедии Пушкин отказался от первоначального архаизированного заглавия, значительно сократив его:
«Комедия о Царе Борисе и о Гришке Отрепьеве(1825)».