ответ: Стихотворение Анны Ахматовой «Лотова жена» – это вольный пересказ библейской притчи из Старого Завета о жене праведника Лота, семья которого была выведена ангелом из обреченного Содома. Жена Лота, несмотря на строгий наказ не оборачиваться, нарушила его и превратилась в соляной столб.
Это стихотворение достаточно просто изложено и незамысловато, однако по своей сути является одним из самых сильных в лирике поэтессы. Тема малой родины в творчестве А. Ахматовой всегда занимала особое место.
Стихотворение вошло в состав сборника «Anno Domini» (цикл «Библейские стихи»), выпущенного в 1922г. В стихотворениях этого сборника поэтесса размышляет о родине и об ответственности человека перед ней.
В описании Содома, родного города жены Лота, А. Ахматова приводит единственную точную деталь – красные башни, все остальное как будто размыто и невидимо. Воспоминания лирической героини о родных местах – площади, дворе, своем доме, показывают ее привязанность именно к семейному очагу и родному, до боли знакомому дому.
Ради своей любви к родному городу жена Лота осмелилась перечить велению Бога – одним молчаливым взглядом обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Содом. Такое героическое и отчаянное противопоставление себя более сильным встречается во многих стихотворениях А. Ахматовой (Божья Матерь в «Реквием», Рахиль в цикле «Библейские стихи»). Этот вызов, который герои стихотворений поэтессы бросают сложившимся обстоятельствам и который считается оправданным, если чувства имеют столь великую силу, а также обращение к истокам мировой культуры, являются характерными чертами акмеизма.
Стихотворение «Лотова жена» по его скрытой страстности можно отнести и к любовной лирике А. Ахматовой, поскольку в нем прослеживается не столько любовь к родине, сколько любовь в ее широком понимании.
Это произведение интересно также парадоксальностью подхода к теме Содома, который в мировой культуре символизирует грех. Однако А. Ахматова представила этот город живым, в котором есть улочки, дворики и дома, в котором живут обычные люди своей обычной жизнью. Поэтому важными становятся безымянность жены Лота и отсутствие в описании города точных деталей.
Одной из метафор стихотворения «Лотова жена» является прилагательное «прозрачный» – соляной столб, в который превратилась лирическая героиня, поскольку прозрачная соль вызывает ассоциацию со слезами, такими же прозрачными и солеными.
В этом стихотворении А. Ахматова показала свое негативное отношение к эмигрантам, т. к. считала бездушным покинуть свою родину. Для поэтессы важно единение со своим народом, в особенности во времена тяжелейших испытаний. И рассказ о женщине, которая за взгляд на родной город пожертвовала своей жизнью, – это упрек всем эмигрантам, которые теряют душу на чужбине.
В эпоху, когда тысячи людей теряли и жизнь, и родину, жена Лота может показаться меньшей из утрат, однако для А. Ахматовой она символизирует верность родине и самой себе.
У некоторых режиссеров вечно все не как у людей. Взять того же Дэнни Бойла — подкинешь ему идею зомби-ужастика, а он возьми и сними притчу о звере, который дремлет в каждом человеке, выжидая удобный момент, чтобы вырваться на волю и показать всем кузькину мать.
Или вот «Пекло» — казалось бы, вполне стандартная НФ о всея человечества: вроде бы уже все сто раз хожено-перехожено, эксперименты не приветствуются, шаг влево, потом направо и чуть-чуть наискосок считают позорным бегством и всячески не поощряются ширнармассами. Им, что бы они не говорили на публике, от жанра требуется лишь одно — чтобы разрушения на Земле были максимально красивыми, чтобы присутствовал недетский пафос (а иначе как осознать важность миссии?), чтобы главный или почти главный герой выжил (желательно, на пару с любимой девушкой), и чтобы наш космический дом вместе с обитающей на нем жизнью был и сохранен. В общем-то, вполне логичные и законные требования.
Однако ж, выкусите — Дэнни Бойл с Алексом Гарландом искренне считают, что одно попадание из четырех — это тоже вполне достойный результат. Поэтому приготовьтесь либо разочароваться, либо возрадоваться — в зависимости от ваших притязаний и на лету переваривать новую информацию.
Дело в том, что «Пекло» по сути своей куда ближе к космическим триллерами вроде «Чужого» и «Сквозь горизонт», нежели к «Армагеддону» и «Ядру Земли». Показать зрителю, как бравые герои мир — это для режиссера не самоцель, а всего лишь фон, на который ложится история о важности человеческого фактора в любом начинании. Люди в «Пекле» — не просто главные герои фильма. Они и есть — фильм.
Осознав это, легко понять, почему Бойл так много времени уделяет спокойным разговорам, перепалкам, яростным взглядам и прочим проявлениям человеческой сущности. В команде «Икара-2» присутствует психолог, и это не номинальная должность, как может показаться со стороны — нет, от доктора успешный исход миссии зависит едва ли не в большей степени, чем от капитана и прочих узкопрофильных специалистов. Это становится очевидным практически с самого начала, когда узнаешь, сколько времени и в каких условиях команда летит к Солнцу, а дальнейшее развитие сюжета лишь подтверждает правильность выводов.
Персонажи «Пекла» — это, фактически, те самые «винтики», о которых с такой любовью говорил (и был недопонят грядущими поколениями) Сталин. Из них состоит слаженный механизм корабля, от их работо вменяемости и преданности делу зависит успешный исход миссии. И стоит одному «винтику» дать сбой, совершить большую и с трудом поправимую ошибку, а другому незадолго до этого — принять не самое разумное, как потом выяснится, решение (которое, конечно же, поначалу кажется вполне логичным), как проблемы начинают накладываться одна на другую. Добавьте ко всему этому знаменитый Фактор Непредвиденного — получите ситуацию, в которую вряд ли захотите поместить даже личную немезиду, если, конечно, у вас такая имеется.
Самое сильное впечатление, что характерно, производит герой Криса Эванса по имени Мейси. Человек с железным характером и безупречной в контексте Миссии логикой, ради Цели он готов принести в жертву любого человека из команды, включая себя. И одна из самых роскошных черт «Пекла» — это такая власть над аудиторией, которая заставляет зрителей одновременно содрогаться от принимаемых Мейси решений и при этом всячески их одобрять, понимая, что иначе — никак.