Дед – 73-летний сухой, нервный и глухой старик. В он плотник, мастер своего дела, построивший половину деревни, в которой живёт. Теперь семья относится к нему с пренебрежением, как к ненужной, отжившей своё вещи. Любимое развлечение деда – ходить с внуком в кино и критиковать всё, что он видит на экране: сюжет картины, отдельные эпизоды, героев и их поступки. При этом деду обязательно нужно спорить. Он охотно спорит с 13-летним внуком Петькой, в этих спорах побеждает, используя «взрослые» аргументы: «Ты маленький ишо».
Со взрослыми дед спорил редко, потому что «не умел». Его аргументы всегда одинаковы: «Хреновина. Так не бывает». Дед оценивает кино только с одной точки зрения – правдоподобия, оно должно повторять жизнь. Именно поэтому телевизор для него подобен щёлке, в которую бесстыдно заглядывают люди, как в чужую горницу.
Дед возмущён тем, что плотник в фильме держит топор неправильно. Он не желает слушать точку зрения приезжих родственников. Их вежливые улыбки дед воспринимает как издевательский смех. Замечание тётиного мужа «любопытный старик» оскорбляет деда, он чувствует себя как оплёванный.
Дед «заводится». Эмоциональное возбуждение подкрепляется спиртным, и дед разбивает экран телевизора, высказывает все накопившиеся за долгие годы обиды. Другое свойство его характера состоит в домысливании слов и действий других людей.
Дед живёт в своём мире, хотя получилось это вынужденно: он плохо слышит, из-за чего не всегда понимает, что происходит в его любимом кино, смеётся невпопад. Но дед – сердечный и жалостливый человек, часто плачет, когда кого-нибудь в кино убивают.
Свои ценности дед пытается передать другим поколениям: внуку и сыну, но они в этих ценностях не нуждаются. Петька возражает, что «сейчас люди другие стали». Так же и сын деда внешне ласково обращается к отцу «тятя», но ему не интересно замечание деда о том, что плотник в фильме неправильно держит топор.
Напротив, персонажи повести Карамзина глубоко страдают: мать и невеста после смерти Евгения «живут во всегдашнем меланхолическом уединении» . «Меланхолическое уединение» в контексте повести возможно интерпретировать как «тихое отчаяние» , заполненное в финале молитвой и «помышлениями о будущей жизни» время Юлии и матери Евгения вселяют надежду и становятся преодоления отчаяния
Объяснение: