Прощай же, рыбка, навсегда прощай. Ныряй поглубже в океан бездонный. Отняли дом, так хоть шалаш мне дай, учиться буду жить теперь бездомным. Привыкну жить без дома и вещей, хотя они мне и не надоели… Осточертел лишь звон пустых речей – в них сотрясенье воздуха на деле. Куда ни глянешь, выгоду искать, – нет, не для всех, а для себя! – убого. Ты, золотая, не суди уж строго: Пойду простых карасиков таскать. И собирать грибы в вечерней роще, жить в шалаше, и жить, как можно, проще. И радости в минутах находить… (Избави бог, завистников плодить.)
Облаком волнистым Пыль встаёт вдали; Конный или пеший — Не видать в пыли!
Вижу: кто-то скачет На лихом коне. Друг мой, друг далёкий, Вспомни обо мне
Короткое произведение 1843 г. — пример виртуозного владения искусством изображать сиюминутные переживания, ключевым для жанра стихотворной миниатюры. Тематика текста основана на обыденном событии. О нем заявляет лирический субъект, личность которого намеренно лишена автором каких-либо конкретизирующих черт. Мотив неопределенности, знаковый для фетовской художественной манеры, позволяет формировать разные трактовки идейного содержания. Вариации смысла обогащают произведение, кажущееся простым по стилю.
Фрагмент пейзажной зарисовки, возникающий в зачине, максимально обобщен. Читателю открывается широкая панорама равнины. Взгляд героя устремлен вдаль, где линия горизонта сливается с небом. По этой причине облако пыли наделяется эпитетом «волнистое». Указывая на движение объекта, лирическое «я» продолжает нагнетать ситуацию неясности. Ее не разрешает даже следующее уточняющее замечание, содержащее неопределенное местоимение «кто-то». Единственная четко оконтуренная деталь — «лихой конь» — передает стремительность перемещения загадочного облака, но не дает представления о седоке.
Финальное двустишие резко меняет и сюжетное русло, и тематику стихотворения. В этом эпизоде поэт применяет излюбленный метод ассоциаций: случайный всадник напомнил лирическому «я» о дорогом сердцу человеке, разлуку с которым он переживает. Поэтическая миниатюра заканчивается эмоциональным призывом к другу, тем самым преображая мотив движения в мотив памяти. Даль, ставшая доминантой скупого пейзажа, переосмысливается как мучительная отдаленность от товарища или любимого, которую остро переживает герой или героиня.
В концовке меняется и художественный хронос: глаголы в настоящем времени, отражающие процесс наблюдения, сменяются лексемой в будущем времени, обозначающей заветное желание.
Тоскливо-тревожные интонации поддерживаются на уровне ритмического рисунка: нечетные строки лишены рифмы и создают состояние нестабильности, расплывчатости. Трехстопная хореическая строка «Облака…» напоминает еще одно фетовское творение, появившееся годом раньше. Художественное пространство «Чудной картины…» устремлено не только вдаль, но и вверх, охватывая «свет небес» над «белой равниной». Пейзажную зарисовку дополняет эмоциональная оценка, повествующая о любви к родному краю, укрытому светлым блестящим покрывалом.
Береги друзей,не раскрывай тайну,надейся на лучшее. Лет сорок тому назад, в С.-Петербурге на Васильевском Острове, жил-был содержатель мужского пансиона. В числе тридцати или сорока детей, обучавшихся в том пансионе, находился один мальчик, по имени Алеша, которому тогда было не более 9 или 10 лет. Родители его, жившие далеко-далеко от Петербурга, года за два перед тем привезли его в столицу, отдали в пансион и возвратились домой, заплатив учителю условленную плату за несколько лет вперёд. Алеша был мальчик умненький, миленький, учился хорошо, и все его любили и ласкали.
Дни учения для него проходили скоро и приятно, но когда наставала суббота и все товарищи его спешили домой к родным, тогда Алеша горько чувствовал своё одиночество. Алеша кормил курочек, которые жили около забора в нарочно для них выстроенном домике и целый день играли и бегали на дворе. Особенно любил чёрную хохлатую, названную Чернушкою. Чернушка была к нему ласковее других.
Однажды к празднику кухарка ловила курицу, и Алеша, бросившись ей на шею, не дал убить Чернушку. Отдал кухарке за это империал — золотую монету, подарок бабушки.
После праздника лёг спать, почти уснул, но услышал, как кто-то его зовёт. К нему пришла чернушка и сказала человеческим голосом: поди за мною, я тебе покажу что-нибудь хорошенькое. Одевайся скорее! И он смело последовал за нею. Из глаз ее выходили как будто лучи, которые освещали все вокруг них, хотя не так ярко, как маленькие свечки. Они через переднюю.
— Дверь заперта ключом, — сказал Алеша; но курочка ему не отвечала: она хлопнула крыльями, и дверь сама собою отворилась.
Потом через сени, обратились они к комнатам, где жили столетние старушки-голландки. Алеша никогда у них не бывал. Курочка опять хлопнула крыльями, и дверь в старушкины покои отворилась во вторую комнату, и Алеша увидел в золотой клетке серого попугая. Чернушка сказала ничего не трогать.
Проходя мимо кошки, Алеша попросил у неё лапки... Вдруг она громко замяукала, попугай нахохлился и начал громко кричать: «Дуррак! дуррак!» Чернушка поспешно удалилась, и Алеша побежал за нею, дверь вслед за ними сильно захлопнулась...
Вдруг вошли они в залу. По обеим сторонам висели на стенах рыцари в блестящих латах. Чернушка шла впереди на цыпочках и Алеше велела следовать за собою тихонько- тихонько... В конце залы была большая дверь. Лишь только они подошли к ней, как соскочили со стен два рыцаря и бросились на чёрную курицу. Чернушка подняла хохол, распустила крылья и вдруг сделалась большая-большая, выше рыцарей, и начала с ними сражаться! Рыцари сильно на неё наступали, а она защищалась крыльями и носом. Алеше сделалось страшно, сердце в нем сильно затрепетало, и он упал в обморок.
На следующую ночь опять пришла Чернушка. Опять пошли, но в этот раз Алеша уже ничего не трогал.
Вошли они в другую залу. Чернушка ушла. Тут вошло множество маленьких людей, ростом не более как с пол-аршина, в нарядных разноцветных платьях. Они не замечали Алеши. Затем вошёл король. За то, что Алеша его министра, Алеша теперь знал урок, не уча. Король ему дал конопляную семечку. И просили ничего никому про них не рассказывать.
Начались классы, и Алеша знал любой урок. Чернушка не приходила. Алеша сначала стыдился, а потом привык.
Притом Алеша сделался страшным шалуном. Однажды учитель, не зная, что с ним делать, задал ему выучить наизусть страниц двадцать к другому утру и надеялся, что он, по крайней мере, в этот день будет смирнее. Но Алеша в этот день нарочно шалил более обыкновенного. На следующий день не мог выговорить ни слова, потому что не было семечки. Его отвели в спальню и сказали выучить урок. Но к обеду Алеша ещё не знал урок. Его опять там оставили. К ночи появилась Чернушка и вернула ему зерно, но просила исправиться.
На следующий день ответил урок. Учитель спросил, когда Алеша выучил урок. Алеша растерялся, велели принести розги. Учитель сказал, что не будет пороть, если Алеша скажет, когда выучил урок. И Алеша все рассказал, забыв про обещание, данное подземельному королю и его министру. Учитель не поверил, и Алешу высекли.
Пришла Чернушка попрощаться. Она была закована цепью. Сказала, что народу теперь придётся переселиться далеко. Попросила Алешу ещё раз исправиться.
Министр Алеше руку и скрылся под соседнюю кровать. На другой день поутру у Алеши была горячка. Недель через шесть Алеша выздоровел и старался быть послушным, добрым, скромным и прилежным. Все его снова полюбили и стали ласкать, и он сделался примером для своих товарищей, хотя уже и не мог выучить наизусть двадцать печатных страниц вдруг, которых, впрочем, ему и не задавали.
Ныряй поглубже в океан бездонный.
Отняли дом, так хоть шалаш мне дай,
учиться буду жить теперь бездомным.
Привыкну жить без дома и вещей,
хотя они мне и не надоели…
Осточертел лишь звон пустых речей –
в них сотрясенье воздуха на деле.
Куда ни глянешь, выгоду искать, –
нет, не для всех, а для себя! – убого.
Ты, золотая, не суди уж строго:
Пойду простых карасиков таскать.
И собирать грибы в вечерней роще,
жить в шалаше, и жить, как можно, проще.
И радости в минутах находить…
(Избави бог, завистников плодить.)