Без их болтовни в вагоне стало куда тише, но сказать, что установилась мёртвая тишина, значило покривить душой: колёса всё так же равномерно стучали на стыках рельсов, дорогое дерево поскрипывало, ткань гобеленов шуршала, на столах звенел хрусталь, а в окна, покрытые белой коркой льда что снаружи, что внутри, билась, завывая злобной волчьей стаей, бесконечная снежная буря.
Престарелый кардинал быстро молитву, перекрестился и смиренно сложил ладони на острых коленях, выделявшихся под длинным тёмно-красным облачением. Он единственный из присутствующих хотя бы постарался не показать испуга, но его выдали пальцы, которые судорожно сжали ткань. Остальные вертели головами и переглядывались, не скрывая недоумения, которое вот-вот должно было превратиться в ужас. Неудивительно: ещё секунду назад они пили вино из хрустальных бокалов, вкушали изысканную пищу, вели великосветские беседы и чувствовали себя так, словно не покидали уютного и безопасного центра Метрополии. А затем дверь открылась, впуская громкий стук колёс, дым, холодный воздух и плохие новости, — и иллюзия развеялась.
