Терпения не хватает многим из нас. Часто результаты кажутся очень незначительными, а продвижение вперед идет настолько медленно, что черепаха кажется болидом Формулы 1. Однако долгая и кропотливая работа в одном направлении – ключ к успеху.Давным-давно жил на свете прославленный гончар. И была у него мечта — восстановить забытый рецепт древнего глазированного фарфора, который переливался всеми цветами радуги.Долгие годы сутки напролет он сидел возле печи, пробуя различные варианты состава глины. Но все его попытки оставались безрезультатными.Родные и друзья стали считать его сумасшедшим, а жена постоянно упрекала его за это.Иногда гончару приходилось приостанавливать работу, потому что материалов не хватало, но как только они появлялись, работа закипала вновь.И вот настал день, когда у него не осталось даже дров на растопку печки. Тогда гончар взялся за мебель. Домочадцы возмущались и кричали, но он все побросал в огонь. Все до последней щепки было сожжено…А когда открыл печь, увидел, что она наполнена ярко-глазированным фарфором, тем самым, формулу которого он пытался воссоздать.Гончар сразу стал знаменитым. А ведь на это потребовалось несколько лет жизни и … терпение."Чтобы удивиться, нужно мгновение, а чтобы сделать удивительную вещь, нужны годы терпения и упорного труда". Гельвеций.Терпение, упорство и настойчивость — та самая могучая сила. Ничто на целом свете не сможет им противостоять. Потому что все великие вещи — это результат небольших, но постоянных усилий.Настойчивость является полезным и добродетельным свойством человеку преодолевать любые трудности при решении тех или иных жизненных проблем. Настойчивость — дочь терпения и действует всегда во благо.
Часть первая — «Детская и университет (1812 — 1834)» — описывает по преимуществу жизнь в доме отца — умного ипохондрика, который кажется сыну (как и дядя, как и друзья молодости отца — напр., О. А. Жеребцова) типичным порождением XVIII в. События 14 декабря 1825 г. оказали чрезвычайное воздействие на воображение мальчика. В 1827 г. Герцен знакомится со своим дальним родственником Н. Огаревым — будущим поэтом, очень любимым русскими читателями в 1840 — 1860-х; с ним вместе Герцен будет потом вести русскую типографию в Лондоне. Оба мальчика очень любят Шиллера; помимо прочего, их быстро сближает и это; мальчики смотрят на свою дружбу как на союз политических заговорщиков, и однажды вечером на Воробьевых горах, «обнявшись, присягнули, в виду всей Москвы, пожертвовать <...> жизнью на избранную <...> борьбу». Свои радикальные политические взгляды Герцен продолжает проповедовать и повзрослев — студентом физико-математического отделения Московского университета. Часть вторая — «Тюрьма и ссылка» (1834 — 1838)«: по сфабрикованному делу об оскорблении его величества Герцен, Огарев и другие из их университетского кружка арестованы и сосланы; Герцен в Вятке служит в канцелярии губернского правления, отвечая за статистический отдел; в соответствующих главах «Былого и дум» собрана целая коллекция печально-анекдотических случаев из истории управления губернией. Здесь же очень выразительно описывается А. Л. Витберг, с которым Герцен познакомился в ссылке, и его талантливый и фантастический проект храма в память о 1812 г. на Воробьевых горах. В 1838 г. Герцена переводят во Владимир. Часть третья — «Владимир-на-Клязьме» (1838 — 1839)«- романтическая история любви Герцена и Натальи Александровны Захарьиной, незаконной дочери дяди Герцена, воспитывавшейся у полубезумной и злобной тетки. Родственники не дают согласия на их брак; в 1838 г. Герцен приезжает в Москву, куда ему запрещен въезд, увозит невесту и венчается тайно. В части четвертой — «Москва, Петербург и Новгород» (1840 — 1847)«описывается московская интеллектуальная атмосфера эпохи. Вернувшиеся из ссылки Герцен и Огарев сблизились с молодыми гегельянцами — кружком Станкевича (прежде всего — с Белинским и Бакуниным). В главе «Не наши» (о Хомякове, Киреевских, К. Аксакове, Чаадаеве) Герцен говорит прежде всего о том, что сближало западников и славянофилов в 40-е гг. (далее следуют объяснения, почему славянофильство нельзя смешивать с официальным национализмом, и рассуждения о русской общине и социализме). В 1846 г. по идеологическим причинам происходит отдаление Огарева и Герцена от многих, в первую очередь от Грановского (личная ссора между Грановским и Герценом из-за того, что один верил, а другой не верил в бессмертие души, — очень характерная черта эпохи); после этого Герцен и решает уехать из России. Часть пятая («Париж — Италия — Париж (1847 — 1852): Перед революцией и после нее») рассказывает о первых годах, проведенных Герценом в Европе: о первом дне русского, наконец очутившегося в Париже, городе, где создавалось многое из того , что он на родине читал с такой жадностью: «Итак, я действительно в Париже, не во сне, а наяву: ведь это Вандомская колонна и rue de la Paix»; о национально-освободительном движении в Риме, о «Молодой Италии», о февральской революции 1848 г. во Франции (все это описано достаточно кратко: Герцен отсылает читателя к своим «Письмам из Франции и Италии»), об эмиграции в Париже — преимущественно польской, с ее мистическим мессианским, католическим пафосом (между прочим, о Мицкевиче), об Июньских днях, о своем бегстве в Швейцарию и проч.
"Одна беда: Маша; девка на выданье, а какое у ней приданое? Хорошо, коли найдётся добрый человек; а то сиди себе в девках вековечной невестою".
"И, полно! - возразила капитанша. - Только слава, что солдат учишь; ни им служба не даётся, ни ты в ней толку не ведаешь. Сидел бы дома да богу молился; так было бы лучше".
"- Добро, - сказала комендантша, - так и быть, отправим Машу. А меня и во сне не проси: не поеду. Нечего мне под старость лет расставаться с тобою да искать одинокой могилы на чужой сторонке. Вместе жить, вместе и умирать".
