Отвечая на поставленный вопрос, можно с уверенностью сказать: Вера Алмазова счастлива. Начнем с того, что счастье каждый человек понимает по-своему. Для Веры счастье в том, чтобы служить любимому человеку ему, делать так, чтобы он был счастлив. В образе Веры показан особый тип женщины, для которой счастье в служении. Её муж принимает и воспринимает это служение, так что Верочка реализует собственные потребности в полной мере. Между мужем и женой полное взаимопонимание, о чем свидетельствует та откровенность, с которой Николай рассказывает о проблемах, и то внимание, с которым Вера слушает его. Вера слушает его, вдумываясь в проблему, желая сразу же встать на сторону мужа. Она активное лицо во всех делах, это тоже очень важно для неё. Поражает Верочкино бескорыстие, когда она собирает драгоценности для того, чтобы отдать их в ломбард. Человек, её муж, для неё гораздо важнее вещей. Её активность (и она знает это) нужна тогда, когда важно довести дело до конца. Она дополняет мужа, знает об этом и радуется, когда может ему. В конце рассказа автор, показывая состояние двух героев («…они шли домой так, как будто бы, кроме них, никого на улице не было: держась за руки и беспрестанно смеясь»), убеждает читателя, что герои счастливы. В чем же по Куприну счастье женщины? Любить и быть любимой — истина на все времена.
Пятилетний Никита — хозяин в доме. Он живёт с мамой, а отца даже не помнит, тот воюет на фронте. Оставшись один дома, мальчик фантазирует, наделяя всё вокруг человеческими чертами: в бане он видит образ бабушки, солнце ему кажется дедом, а в бочке, что стоит в сарае, по представлениям Никиты, живёт маленький бородатый человечек. Испугавшись своих собственных фантазий, Никита бежит на работу к матери, но засыпает по дороге.Вернувшись вечером, мальчик видит у себя дома неизвестного мужчину — это его отец вернулся с войны. Утром отец начинает заниматься хозяйственными делами. Никите он даёт выпрямлять гвозди. В первом же гвозде мальчик видит образ человечка, но, в отличии от вчерашних страхов, этот человечек добрый.
А что у славян была грамотность не только до общего введения между ними христианства, но и задолго до Рождества Христова, в том свидетельствуют акты, возводящие грамотность славяно-русов от 10-го века назад – до глубокой древности, через все тёмные периоды истории…
Из всего, здесь выведенного, явствует, что славяне имели грамоту не только прежде всех западных народов Европы, но и прежде римлян и даже самих греков и что исход просвещения был от русов на Запад, а не оттуда к нам. И если что остановило на время просвещение русов, то это были периоды губительных нашествий персов (поздних), греков, римлян…истреблявших всё огнём и мечом, равно и внутренние раздоры, оканчивавшиеся всегда всеистребляющими пожарами…
И сам Шлёцер – этот отвратитель всего, возвышающего славян над другими народами, не смел не согласиться вследствие свидетельства Геродота и других греческих (ещё не огреченных пеласгов), что многие скифские племена знали грамоту и что и сами греки приняли алфавит от пеласгов, народа так же скифского , или, что все равно, славяно-русского происхождения…»