Где-то, когда-то, давным-давно тому назад, я прочел одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною ... но первый стих остался у меня в памяти: “Как хороши, как свежи были розы..."
Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит: “Как хороши, как свежи были розы...”
И вижу я себя перед низким окном загородного русского дома. Летний вечер тихо тает и переходит в ночь, в теплом воздухе пахнет резедой и липой; а на окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка — и безмолвно и пристально смотрит на небо, как бы выжидая появление первых звезд. Как вдохновенны задумчивые глаза, как трогательно-невинны раскрытые, во губы ..., как чист и нежен облик юного лица! Я не дерзаю заговорить с нею, но как она мне дорога, как бьется мое сердце!
Как хороши, как свежи были розы...
А в комнате все темней да темней... Нагоревшая свеча трещит, белые тени колеблются на низком потолке, мороз скрипит и злится за стеною — и чудится скучный старческий шёпот: “ ...Как хороши, как свежи были розы...”
...Свеча меркнет и гаснет... Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмётся и вздрагивает у ног моих старый пёс, мой единственный товарищ... Мне холодно... Я зябну... И все они умерли... умерли...
Как хороши, как свежи были розы...
Объяснение:
При одном воспоминании об этой книжке люди сразу же начинают улыбаться. А помнят и любят её многие. Ирина Пивоварова (1939–1986) — одно из самых радостных имён детской литературы 1970–1980-х годов. Её стихи — лёгкие и светлые, рассказы и повести — живые, смешные, полные важных подробностей домашней, дворовой и школьной жизни.
По профессии Ирина Михайловна была художницей и хорошо знала, как важны для картины точный рисунок, воздух и свет. Погода тоже имеет значение. Когда светит весеннее солнышко, так и тянет на улицу. А если за окном темно и мелкий дождик, то и на душе тоскливо. Правда, учить уроки и идти в школу ни в какую погоду неохота. В этой жизни и в рассказах Люси Синицыной, ученицы третьего класса московской школы, всё перемешано: радость и грусть, любовь и досада… Сегодня на уроке сочинение, завтра сбор металлолома (и объяснение в милиции); в шестом подъезде — новый мальчик, вежливый и странный. Люська Косицына, лучшая подруга, может вдруг стать ябедой и предательницей. Тебя никто не понимает, над твоим сочинением все смеются, учительница хочет исключить из школы, и вообще… Но потом почему-то всё кончается хорошо, и друзья всё-таки не дадут в обиду, и даже мама смиряется с тем, что в доме будет жить собака неизвестной, но ценной породы.
Кажется, ничего особенного. Читаешь, смеёшься над выдумками и приключениями двух девчонок и вдруг начинаешь вспоминать: мы тоже делали «секреты», «секретики» в земле, прикрывая их стёклышком. Мы так же, как Люся Синицына и Люся Косицына, вылезали через чердак на горячую крышу, только рыжего кровельщика на ней не было, и некому было нас прогнать. Правда, из окна по верёвке спускаться не приходилось, а Синицына смогла.
Беглеца долго искали, и как сложилась его дальнейшая судьба - неведомо. Рискнем предположить, что даже Пушкин пребывал в неведении, что в конце концов стало с реальным Островским-Дубровским. Ведь в одном из вариантов повести поэт намеревался благополучно женить своего героя на Маше Троекуровой, «наградить» молодую чету ребенком, перевезти их в Москву. Продолжать же семейную идиллию в мире и согласии помешал донос форейтора – бывшего члена шайки Дубровского.
У Пушкина же повесть заканчивается такими словами: «…грозные посещения, пожары и грабежи прекратились, дороги стали свободны. По другим известиям узнали, что Дубровский скрылся за границу».
Пушкин в октябре 1832 года начал работу над повестью и закончил ее первые две части к январю 1833 года. «История Пугачева», а затем «Капитанская дочка» надолго отвлекли автора и помешали ему закончить «Дубровского». Повесть долго оставалась незаконченной и была напечатана только в 1841 году.