Анне Андреевне Ахматовой суждено было прожить долгую жизнь, исполненную такого же трагизма, как и ее время. Ей пришлось пережить две мировые войны, революции, сталинские репрессии. Про Ахматову можно сказать, что она была свидетелем величайшей народной трагедии, но она никогда не была сторонним наблюдателем: трагедия народа воспринималась ею как личная трагедия. Это и обусловило особенности поздней поэзии Ахматовой. В литературу А. Ахматова вошла как поэт интимно-психологической лирики, поражая не просто говорить о самом сокровенном, но и давая возможность читателю переживать вместе с нею все чувства. Поздняя поэзия сохраняет эти черты, но наполняется новым смыслом, осознанием неразрывной связи поэта с судьбой народа, ответственности перед историей, культурой за все, что происходит в стране. Эти черты зрелой поэзии Ахматовой проявились в поэме "Реквием". Жанр поэмы можно определить как лиро-эпический, потому что в ней личная трагедия осознается как трагедия все народная, а всенародная — как личная. Части поэмы были написаны в течение 1935–1940 годов под впечатлением страшных событий личной жизни: ареста мужа, потом сына. Но очевидно, что как целостное произведение поэма сложилась значительно позже. Об этом свидетельствует и эпитет, датированный 1961 годом:
Сидеть на месте,значит,не видеть мир,а как можно жить не осознавая того что есть вокруг. Как можно узнать что-то новое, совершенствоваться, сидя на месте,а? Ведь человек создан не для того чтобы сидеть на месте сложа руки и мечтая. Нет. Он должен, должен и еще раз должен идти вперед. Задавать вопросы и отвечать на них. Человек разумнее и лучше других существ на земле,но это совершенство выражено не подчинением других или сидением одному на троне мира,а познанию мира,делом и продвижению его вперед. Сидя на месте мы деградируем!
В двенадцатом веке князь Владимир, через сто лет после своей смерти, православной церковью был причислен к лику святых и назван "равноапостольным". К нему стали обращаться молящиеся как к заступнику перед божественным правосудием. Но перед божественным правосудием он, надо полагать, сам виновен в крови тысяч людей, которая была пролита при крещении Руси. Почему Владимир не сразу был причислен к апостолам? Главным образом потому, что после его смерти в памяти народной еще были свежи воспоминания о его пирах, на которых вино лилось рекой и которые устраивались уже и после принятия им христианства. Может ли апостол Христов вести такой образ жизни, какой мы видим у Владимира? Вот почему руководители церкви сразу не решились на такой шаг, как объявление Владимира "святым и равноапостольным", но только в двенадцатом веке отважились на это, стремясь еще более упрочить союз церкви с государством. Господь да будет Судьей князю Владимиру. Он справедливо учтет все обстоятельства и побуждения, ибо Он знал мысли Владимира, знал и его сердце.
