В основе сюжета рассказа И. А. Бунина «Господин из Сан-Франциско» — судьба главного героя — «господина из Сан-Франциско ». Он отправляется в путешествие в Старый Свет и неожиданно умирает на Капри. Писатель лишает господина из Сан-Франциско имени, подчеркивая, что он — один из многих, чья жизнь растрачена даром (не названы также по имени его жена и дочь) . Бунин подчеркивает, что никто из окружавших героя людей (ни богатые туристы, ни прислуга) не заинтересовался этим человеком хотя бы настолько, чтобы узнать его имя и историю. Для всех он просто «господин из Сан-Франциско» . Слово «господин» используется как единственное наименование героя и вызывает ассоциации со словами «повелитель », «властелин» , «хозяин» . «Он был твердо уверен, что имеет полное право на отдых, на удовольствия… Он был довольно щедр в пути и потому вполне верил в заботливость всех тех, что кормили и поили его, с утра до вечера служили ему, предупреждая его малейшее желание, охраняли его чистоту и покой… » Собственно история его возвышения проста: сначала он гнался за прибылью, безжалостно заставляя работать на себя других, а затем безудержно наслаждался, тешил собственную плоть, не думая о душе. Судьба героя не содержит никаких индивидуальных черт и оценивается как «существование» , противопоставленное «живой жизни» . Внешний облик «господина из Сан-Франциско» сводится к нескольким ярким деталям, которые подчеркивают самое материальное, вещественное, ценное в нем: «…золотыми пломбами блестели его крупные зубы, старой слоновой костью — лысая голова» . Писателя интересует не только внешний вид героя, но и его внутренняя сущность, и то впечатление, какое он производит на окружающих. Уже в портретной характеристике героя заключена негативная авторская оценка. Лысая голова, седые усы совершенно не сочетаются с язвительным определением Бунина «расчищенный до глянца» . В рассказе нет развернутой речевой характеристики героя, не показана его внутренняя жизнь.
Бунин показывает, что господин из Сан-Франциско — часть погибающего, обреченного мира, и ему суждено исчезнуть вместе с ним.
«Хамелеон» относится к числу чеховских рассказов, построенных по принципу комической сценки, бытовой зарисовки. Многие писатели-юмористы, современники Чехова, одновременно с ним публиковали такого рода житейские казусы на безобидных юмористических страницах «Будильника» и «Осколков» .
Как известно, в журнальной публикации рассказ имел подзаголовок: «Сценка» . Но в дальнейшем писатель снял это жанровое определение. Объяснить такое решение можно, по-видимому, двумя обстоятельствами. Так, Чехов стремился даже внешне, формально подчеркнуть свой отход от юмористической журналистики. Вместе с тем отказ от подзаголовка снимал бытовую направленность рассказа, и он приобретал широкий обобщающий смысл. Но коренное художественное и социально-психологическое отличие А. П. Чехова в том, что он «берет мельчайший, микроскопический, но типический факт из сферы быта и возводит его ко всему строю человеческих отношений во всем мире» . От небольшого комического случая, забавной детали до понимания общечеловеческой
символической сути обличения хамелеонства — такой путь проходит читатель рассказа.
Чтобы понять смысл чеховского обличения хамелеонства, надо почувствовать стремительность и динамизм в развитии сюжета. Движение действия внешне выражается в быстрых и контрастных сменах состояния Очумелова, его превращениях. По наблюдениям М. Л. Семановой, в рассказе содержится шесть таких смен интонаций, от начальственно-повелительных до рабски-трусливых. Первоначальное безапелляционное, так сказать «законное» , решение — уничтожить собаку и наказать хозяина. Затем после сомнений городового Елдырина виновным оказывается Хрюкин, а собака берется под защиту как генеральская. Новые сомнения городового — новый сдвиг в настроении Очумелова: вновь он требует собаку «истребить» , вновь Хрюкин оказывается пострадавшим. Еще одна перемена: «Собака — нежная тварь.. . А ты, болван, опусти руку! » Появление генеральского повара возвращает Очумелова к исходной позиции: собака бродячая, «истребить — и все тут» . Окончательная версия о принадлежности собаки: «Я еще доберусь до тебя! » — обещает Очумелов Хрюкину.
Для него деревенская страда — это символ, воплощение неимоверно тяжкого крестьянского труда, павшего прежде всего на плечи женщины-крестьянки. Отсюда и горестное восклицание: «Доля ты! — русская долюшка женская! / Вряд ли труднее сыскать». Образ деревенской труженицы овеян в стихотворении любовью и состраданием. Поэт называет ее «многострадальной», «бедной», «терпеливой», «милой». Она для него воплощение страданий народа, «всевыносящего русского племени». Горячо сочувствуя горькой доле русской женщины, Некрасов в то же время не может и скрыть досады, возникающей у него при виде бесконечного народного терпения. Этого нельзя не почувствовать в мысленном его обращении к матери-крестьянке, склонившейся над младенцем: «Пой ему песню о вечном терпении, / Пой, терпеливая мать!..» В стихотворении проявилось поразительное умение Некрасова слить свой поэтической голос с голосом другого лица и прежде всего с голосом человека из народа.
Бунин показывает, что господин из Сан-Франциско — часть погибающего, обреченного мира, и ему суждено исчезнуть вместе с ним.