В старинной литературе: иносказательный рассказ с нравоучением
Однажды преподаватель психологии начал свой семинар необычным образом — он поднял вверх 50-долларовую купюру и спросил, есть ли желающие получить эту купюру. Многие в зале подняли руки. Затем он обратился с кем, кто не поднял руки. Выяснилось, что они также были бы не против получить купюру, но руку поднять постеснялись. — Ну хорошо, я отдам купюру, но прежде чем кто-то из вас получит её, я кое-что с ней сделаю,— продолжил психолог. Он скомкал купюру и затем спросил, хочет ли кто-нибудь всё еще ее получить. И снова почти все в зале подняли руки. — Тогда я делаю следующее, — сказал он,— и, бросив эту смятую купюру на пол, слегка повозил ее ботинком по грязному полу. Ион поднял купюру, — она была мятая и грязная. — Ну, кому из вас она нужна в таком виде? — И все опять подняли руки. — Дорогие друзья,— сказал преподаватель психологии,— только что мы получили наглядный урок. Несмотря на все то, что я проделал с купюрой, вы все хотели ее получить, так как она не потеряла своей ценности. Она все еще купюра достоинством в 50 долларов. В нашей жизни часто случается, что мы оказываемся выброшенными из седла, растоптанными, лежащими на полу. Это реалии нашей жизни. В таких ситуациях мы чувствуем себя никчемными. Но не важно, что случилось или случится, мы не потеряем своей истинной ценности. Грязные или чистые, помятые или отутюженные — мы всегда будем иметь ту ценность, которую представляем.
Жил малахитовых дел мастер Прокопьич. Хороший мастер был, но в годах уже. Тогда решил барин, что должен мастер свое ремесло дальше передать и велел приказчику подобрать ему ученика. Сколько приказчик мальцов не приводил, не устраивали они Прокопьича. Пока однажды приказчик не привел 12-летнего сироту Данилку – Недокормыша. Мальчика снарядили к Прокопьичу только потому, что нигде ему применения не было, а если бы Прокопьич ненароком его пришиб, то и спросить за него некому. С первого же дня поразил мальчик старого мастера.
Подойдя к станку с малахитовым камнем, Данилко сразу показал мастеру как камень лучше использовать, чтобы узор лучше лег на изделии. Прокопьич понял, что с юнца будет толк и решил его своему мастерству выучить. Однажды приказчик застал Данилко у пруда откормленного, здорового и хорошо одетого и сразу не признал, но вскоре понял, что это тот самый сирота.
Приказчик с барином решили проверить его умения, дав задание изготовить чашу. Данилко за отведенное время сделал три чаши и тогда барин позволил Прокопьичу с Данилкой брать сколь угодно малахита и делать любые поделки. Данилко вырос, стал отличным мастером и сосватал Наташу, но свадьбу отложил, до тех пор, пока не создаст чашу, имитирующую дурман-траву с цветком. Данилко нашел подходящий камень и сделал основание чаши, но когда дошел до цветка, то чаша утратила свою красоту. Данилко все по лесам ходил, искал вдохновения и каменный цветок, о котором ему бабушка Вихорка в детстве рассказывала. Наташа уже стала плакать, боясь вечно в невестах ходить, и тогда Данилко решил жениться. Наметили свадьбу. Данилко во время очередной прогулки у Змеиной горки повстречал хозяйку горы Медной, о которой с детства легенды слышал, о ее каменном саде, о лучших мастерах, трудящихся у нее. Хоть она и отговаривала Данилко, но он настоял, и хозяйка показала ему свой каменный сад и цветок, который он всю жизнь мечтал увидеть.
Вернувшись домой, Данилко попал к невесте на вечеринку, но счастье и веселье покинули его, он теперь грезил только каменным цветком. Поздно вечером Данилко пришел домой и пока Прокопьич спал – разбил свою недоделанную дурман-чашу, и ушел. В народе поговаривать стали, что он у хозяйки Медной горы теперь мастером служит.
Да, смирение унижает человека, вытравляет в нем гордость, достоинство, чувство зависимости, превращает в добровольного раба, в покорную ударам судьбы жертву. В этом и заключается весь трагизм жизни, а вернее сказать, существования, Самсона Вырина. Он, как характеризует его Иван Петрович Белкин, «сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда» , олицетворяет собой всех смотрителей, которые, говоря словами того же И. П. Белкина, есть «вообще суть люди мирные, от природы услужливые, склонные к общежитию, скромные в притязаниях на почести и не слишком сребролюбивые» . Ведь именно поэтому, когда в Петербурге приятель советовал ему жаловаться на гусара Минского, смотритель подумал, махнул рукой и решил отступиться.. .
Отступиться от чего? От своего права отца наказать гусара, увезшего родную дочь. «Такую разумную, такую проворную, всю в покойницу мать» . Но и здесь в нем заговорил все тот же «мученик четырнадцатого класса» . «Вот уже третий год, — заключил он, — как живу я без Дуни и как об ней нет ни слуху, ни духу. Жива ли, нет ли, Бог ее ведает» . Не ее первую, не ее последнюю сманил проезжий повеса, со смирением думает несчастный отец. Он отступается от своей дочери, которой, бывало, так не мог нарадоваться. Уж он ли не любил своей Дуни!
А что же Дуня? Да, ею дом держался, да, она сглаживала конфликты между отцом и приезжими, гасила едва разгорающиеся скандалы. Но, как рассказывает все тот же Иван Петрович Белкин, «маленькая кокетка со второго взгляда заметила впечатление, произведенное ею на меня; она потупила большие голубые глаза; я стал с ней разговаривать, она отвечала мне без всякой робости, как девушка, видевшая свет» .
Видимо, ослепленный своей любовью, отец не замечал, что дочь, наверное, уже тогда подсознательно представляла себя в этом «свете» , а не на забытой Богом захолустной станции. Такой, какой ее увидит Вырин через несколько лет, — одетой со всей роскошью моды, сидящей на ручке кресла рядом с Минским, «как наездница на своем английском седле» , перебирающей его черные кудри своими сверкающими пальцами.
Не знаю, обманывал ли гусар Минский Вырина, когда говорил ему: «Она меня любит, она отвыкла от прежнего своего состояния» . Умалчивает Иван Петрович Белкин и о том, вышла ли Дуня замуж или стала обыкновенной содержанкой. Мальчишка, провожавший рассказчика на могилу спившегося от горя станционного смотрителя, сказал ему, что Дуня стала прекрасной барыней, приезжала в карете, запряженной шестью лошадьми, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей и дала ему пятак серебром. Меня все это почему-то, как и автора, радует. За подобный рассказ я и сам бы дал мальчишке такой же пятак. Судьба Дуни, по-видимому, сложилась счастливо. Тем более трудно простить ей то, что она забыла старого отца.
В чем заключается жизненный долг родителей перед детьми и детей перед родителями? На чем основываются нравственные отношения между людьми? То, о чем писал А. С. Пушкин, в литературе скоро назовут «вечными вопросами» — разве происшедшее в начале XIX века и описанное в «Станционном смотрителе» не актуально и в наше время?