Казбич її поранив і через рани вона померла Тонкий анализ истории этой любви дан Белинским. Он писал: «Печорин охладел к бедной Бэле, которая любила его еще больше. Он не знает сам причины своего охлаждения, хотя и силится найти ее. Да, нет ничего труднее, как разбирать язык собственных чувств, как знать самого себя… В числе причин скорого охлаждения Печорина к Бэле не было ли причиною его и то, что для бессознательного, чисто естественного, хотя и глубокого чувства черкешенки Печорин был полным удовлетворением, далеко превосходящим самые дерзкие ее требования; тогда как дух Печорина не мог найти своего удовлетворения в естественной любви полудикого существа. К тому же, ведь одно наслаждение далеко еще не составляет всех потребностей любви, и что могла дать Печорину любовь, кроме наслаждения? О чем он мог говорить с нею? Что оставалось для него в ней неразгаданного? Для любви нужно разумное содержание… Любовь есть гармоничное слияние двух родственных натур в чувство бесконечного… Сильная потребность любви часто принимается за самую любовь, если представится предмет, на который она может устремиться. Любовь Бэлы была для Печорина полным бокалом сладкого напитка, который он выпил зараз, не оставив в нем ни капли; а душа его требовала не бокала, а океана, из которого можно ежеминутно черпать, не уменьшая его. . .».
творчестве Пушкина в произведениях разных жанров возникает мотив стихии. Вода, огонь, метель — это природные стихии, которые в художественных образах писателя приобретают символическое значение. Стихия непредсказуема, непреодолима, может закружить в вихре событий, перепутать, перемешать и разбросать человеческие судьбы. Метель, как символический образ, возникает в творчестве Пушкина в поздний период, в тридцатые годы поэт пишет о метели и в стихах, и в прозе. Это повесть «Метель» из цикла «Повести покойного Ивана Петровича Белкина», стихотворение «Бесы», глава «Вожатый» в романе «Капитанская дочка».
В повести «Метель» природная стихия является основой сюжетной интриги, но не становится главной темой. В произведении два любовных романа, природная стихия находится в центре, разделяя или объединяя их. В самый кульминационный момент повести, побег Маши из родительского дома, появляется новое действующее лицо — Метель («Вдруг» «в одну минуту поднялся ветер», «небо слилось с землей»). С появлением метели заурядное течение любовной истории обрывается, судьба разлучила влюбленных, но одновременно соединила церковным таинством двух незнакомых людей.
«Бесы» написаны в очень сложный для духовной и творческой жизни автора период. В начале стихотворения путник уже во власти метели и предчувствует приближение пугающих событий:
Угроза гибели осознана, и дальше действие развивается более стремительно. Первое упоминание беса — просто присказка («В поле бес нас водит, видно»), но уже в следующей строчке этот образ имеет реальные очертания: «Посмотри: вон, вон играет. / Дует, плюет на меня». Метель не отступает: «Вьюга злится, вьюга скачет», и окружают ездока уже полчища бесов: «Вижу: духи собралися средь белеющих равнин». Рефреном проходящая строка «Мчатся тучи, вьются тучи» делит стихотворение на 3 части, меняя настроение каждой
творчестве Пушкина в произведениях разных жанров возникает мотив стихии. Вода, огонь, метель — это природные стихии, которые в художественных образах писателя приобретают символическое значение. Стихия непредсказуема, непреодолима, может закружить в вихре событий, перепутать, перемешать и разбросать человеческие судьбы. Метель, как символический образ, возникает в творчестве Пушкина в поздний период, в тридцатые годы поэт пишет о метели и в стихах, и в прозе. Это повесть «Метель» из цикла «Повести покойного Ивана Петровича Белкина», стихотворение «Бесы», глава «Вожатый» в романе «Капитанская дочка».
В повести «Метель» природная стихия является основой сюжетной интриги, но не становится главной темой. В произведении два любовных романа, природная стихия находится в центре, разделяя или объединяя их. В самый кульминационный момент повести, побег Маши из родительского дома, появляется новое действующее лицо — Метель («Вдруг» «в одну минуту поднялся ветер», «небо слилось с землей»). С появлением метели заурядное течение любовной истории обрывается, судьба разлучила влюбленных, но одновременно соединила церковным таинством двух незнакомых людей.
«Бесы» написаны в очень сложный для духовной и творческой жизни автора период. В начале стихотворения путник уже во власти метели и предчувствует приближение пугающих событий:
Угроза гибели осознана, и дальше действие развивается более стремительно. Первое упоминание беса — просто присказка («В поле бес нас водит, видно»), но уже в следующей строчке этот образ имеет реальные очертания: «Посмотри: вон, вон играет. / Дует, плюет на меня». Метель не отступает: «Вьюга злится, вьюга скачет», и окружают ездока уже полчища бесов: «Вижу: духи собралися средь белеющих равнин». Рефреном проходящая строка «Мчатся тучи, вьются тучи» делит стихотворение на 3 части, меняя настроение каждой
Он писал: «Печорин охладел к бедной Бэле, которая любила его еще больше. Он не знает сам причины своего охлаждения, хотя и силится найти ее. Да, нет ничего труднее, как разбирать язык собственных чувств, как знать самого себя…
В числе причин скорого охлаждения Печорина к Бэле не было ли причиною его и то, что для бессознательного, чисто естественного, хотя и глубокого чувства черкешенки Печорин был полным удовлетворением, далеко превосходящим самые дерзкие ее требования; тогда как дух Печорина не мог найти своего удовлетворения в естественной любви полудикого существа.
К тому же, ведь одно наслаждение далеко еще не составляет всех потребностей любви, и что могла дать Печорину любовь, кроме наслаждения? О чем он мог говорить с нею? Что оставалось для него в ней неразгаданного? Для любви нужно разумное содержание… Любовь есть гармоничное слияние двух родственных натур в чувство бесконечного… Сильная потребность любви часто принимается за самую любовь, если представится предмет, на который она может устремиться. Любовь Бэлы была для Печорина полным бокалом сладкого напитка, который он выпил зараз, не оставив в нем ни капли; а душа его требовала не бокала, а океана, из которого можно ежеминутно черпать, не уменьшая его. . .».