Триста лет тому назад, в 1703 году, в России была издана первая русская газета. Произошло это при царе Петре I. Вот как это было.
– Пора бы нам и свою газету иметь, – не раз говорил Петр своим приближённым. – От газеты и купцу, и боярину, и горожанину – всем польза.
И вот Петр как-то исчез из дворца. Не появлялся до самого вечера, и многие уже подумали, не случилось ли с царём чего дурного.
А Петр был на Печатном дворе, вместе с печатным мастером Федором Поликарповым отбирал материалы к первому номеру русской газеты.
Поликарпов, высокий, худой как жердь, с очками на самом конце носа, стоит перед царем навытяжку, словно солдат читает:
– Государь, с Урала, из Верхотурска, сообщают, что тамошними мастерами отлито немало пушек.
– Пиши, – говорит Петр, – пусть все знают, что желаючи можно сделать.
– А ещё, государь, сообщают, – продолжал Поликарпов, – что в Москве отлито из колокольного чугуна четыреста пушек.
– И это пиши, – говорит Петр, – пусть знают, что Петр снимал колокола не зря.
– А с Невьянского завода, от Никиты Демидова, пишут, – сообщает Поликарпов, – что заводские мужики бунт учинили, убежали в леса и теперь боярам и купцам от них житья нет.
– А сие не пиши, – говорит Петр. – Распорядись лучше послать солдат да за такие дела мужикам всыпать.
– А из Казани, государь, пишут, – продолжает Поликарпов, – что нашли там немало нефти и медной руды.
– А сие пиши, – говорит Петр, – пусть знают, что на Руси богатств край непочатый, не считаны те богатства, не меряны.
Сидит Петр, слушает. Потом берет бумаги. На том, что печатать, ставит красный крест, ненужное откладывает в сторону.
А Поликарпов докладывает всё новое и новое. И о том, что индийский царь послал московскому царю слона, и что в Москве за месяц родилось триста восемьдесят шесть человек мужского и женского пола, и многое другое.
– А ещё, – говорит Петр, – напиши, Федор, про школы, да здорово – так, чтобы все прок от этого дела видели.
Через несколько дней газету напечатали. Назвали ее «Ведомости». Газета получилась маленькая, шрифт мелкий, читать трудно, полей нет, бумага серая. Газета так себе. Но Петр доволен: первая. Схватил «Ведомости», побежал во дворец. Кого ни встретит, газету показывает.
– Смотри, – говорит, – своя, российская, первая!
Встретил Петр и графа Головина. А Головин слыл знающим человеком, бывал за границей, знал языки чужие.
Посмотрел Головин на газету, скривил рот и говорит:
– Ну и газета, государь! Вот я был в немецком городе Гамбурге, вот там газета так газета!
Радость с лица Петра как рукой сняло. Помрачнел, насупился.
– Эх, ты! – проговорил. – Не тем местом, граф, мыслишь. А ещё Головин! Нашел чем удивить – в немецком городе Гамбурге. Сам знаю: лучше, да чужое. Чай, и у них не сразу всё хорошо было. Дай срок. Радуйся малому, тогда и большое придёт.
Героизм простого солдата в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»
Изображая в своем романе «Война и мир» военные события, Толстой не только дает широкие полотна, рисующие такие яркие картины, как Шенграбенское, Аустерлицкое и Бородинское сражения, но широко показывает каждого человека, вовлеченного в поток боевых действий. Главнокомандующие армиями, генералы, штабное начальство, строевые офицеры и солдатская масса, партизаны – все эти разнообразные участники войны показаны автором с поразительным мастерством в самых разных условиях их боевой и «мирной» жизни. При этом писатель, сам бывший участник войны на Кавказе и обороны Севастополя, стремится показать настоящую войну, без всяких прикрас, «в крови, в страданиях, в смерти». Толстой с глубокой и трезвой правдой рисует и прекрасные качества народного духа, которому чужды показная храбрость, мелочность, тщеславие. В «Войне и мире» дано изображение двух войн: за границей – в 1805-1807 годах, и в России – в 1812 году. Изображая войну 1805-1807 годов, Толстой рисует различные картины военных действий и разнообразные типы ее участников. Читатель видит героический переход отряда Багратиона, Шенграбенское и Аустерлицкое сражения, талантливого полководца Кутузова и бездарного австрийского генерала Мака, мужество и героизм русских солдат и скверную работу военной «верхушки», честных и мужественных командиров и карьеристов, использующих войну для личного роста. Типичен для штабных офицеров Жерков, который после своего изгнания из главного штаба «не остался в полку, говоря, что он не дурак во фронте лямку тянуть, когда он при штабе, ничего не делая, получит наград больше, и сумел пристроиться ординарцем к князю Багратиону». Но наряду с людьми типа Жеркова Толстой показывает и настоящих героев, прекрасных в своей простоте, скромности, находчивости в минуту опасности, стойких и твердых в исполнении. С особой симпатией показывает писатель ротного командира Тимохина. Его рота «одна удержалась в порядке» и, вдохновленная примером своего командира, неожиданно атаковав французов, отбросила их, дав возможность восстановить порядок в соседних батальонах. Рисуя картины сражений, Толстой показывает и моменты героических атак, и моменты неразберихи, как, например, под Аустерлицем. По рядам пронеслось «неприятное сознание совершающегося беспорядка и бестолковщины, и войска стояли, скучая и падая духом». Сцены ранений, увечий, смерти дополняют общую картину сражений, показывая настоящее лицо войны. Два самых ярких сражения в романе – Шенграбенское и Аустерлицкое – велись за пределами России, смысл и цели этой войны были непонятны и чужды народу. Войну 1812 года Толстой рисует иначе. Здесь изображена народная война, которая велась против врагов, посягавших на независимость страны. Полумиллионная армия Наполеона, завоевавшая себе в Европе славу непобедимой, обрушилась всей своей грозной силой на Россию. Но она натолкнулась на мощное противодействие. Против врага сплоченно встали армия и народ, защищавшие свою страну, свою независимость. Толстой показал, что не только армия, войско, но и весь народ встал на защиту «священной земли русской». Перед вступлением французов в Москву «все население, как один человек, бросая свое имущество, потекло вон из Москвы, показывая этим отрицательным действием всю силу своего народного чувства». И такое явление наблюдалось не только в Москве. Начиная от Смоленска, во всех городах и деревнях русской земли происходило то же самое, что происходило в Москве. Толстой показывает партизанские отряды Денисова и Долохова, рассказывает о каком-то дьячке, вставшем во главе отряда, о старостихе Василисе, побившей сотни французов: «партизаны уничтожали великую армию по частям. Они подбирали те опадавшие листья, которые сами собой сыпались с иссохшего дерева – французского войска, и тогда трясли это дерево». Небольшие, но сильные духом отряды постепенно уничтожали врагов. Война закончилась. Агрессивная, захватническая, со стороны французов, и народная, защищавшая независимость своей родины, - со стороны русски
Ночь перед Рождеством Кузнец Вакула влюблен в избалованную красавицу Оксану, делает ей предложение, она ставит условие, что выйдет за него, если он добудет ей черевички, как у царицы. Вакула понимает, что это невозможно, но пред Рождеством случаются чудеса и с черта ("друга" его матери ведьмы) кузнец летит в Петербург, где получает из рук самой царицы черевички. А в это время Оксана, считая, что Вакула покончил с собой, понимает, что не нужны ей черевички никакие и что она любит кузнеца. Вакула возвращается, дарит Оксане башмачки царицы, делает предложение, она согласна, все счастливы!
– Пора бы нам и свою газету иметь, – не раз говорил Петр своим приближённым. – От газеты и купцу, и боярину, и горожанину – всем польза.
И вот Петр как-то исчез из дворца. Не появлялся до самого вечера, и многие уже подумали, не случилось ли с царём чего дурного.
А Петр был на Печатном дворе, вместе с печатным мастером Федором Поликарповым отбирал материалы к первому номеру русской газеты.
Поликарпов, высокий, худой как жердь, с очками на самом конце носа, стоит перед царем навытяжку, словно солдат читает:
– Государь, с Урала, из Верхотурска, сообщают, что тамошними мастерами отлито немало пушек.
– Пиши, – говорит Петр, – пусть все знают, что желаючи можно сделать.
– А ещё, государь, сообщают, – продолжал Поликарпов, – что в Москве отлито из колокольного чугуна четыреста пушек.
– И это пиши, – говорит Петр, – пусть знают, что Петр снимал колокола не зря.
– А с Невьянского завода, от Никиты Демидова, пишут, – сообщает Поликарпов, – что заводские мужики бунт учинили, убежали в леса и теперь боярам и купцам от них житья нет.
– А сие не пиши, – говорит Петр. – Распорядись лучше послать солдат да за такие дела мужикам всыпать.
– А из Казани, государь, пишут, – продолжает Поликарпов, – что нашли там немало нефти и медной руды.
– А сие пиши, – говорит Петр, – пусть знают, что на Руси богатств край непочатый, не считаны те богатства, не меряны.
Сидит Петр, слушает. Потом берет бумаги. На том, что печатать, ставит красный крест, ненужное откладывает в сторону.
А Поликарпов докладывает всё новое и новое. И о том, что индийский царь послал московскому царю слона, и что в Москве за месяц родилось триста восемьдесят шесть человек мужского и женского пола, и многое другое.
– А ещё, – говорит Петр, – напиши, Федор, про школы, да здорово – так, чтобы все прок от этого дела видели.
Через несколько дней газету напечатали. Назвали ее «Ведомости». Газета получилась маленькая, шрифт мелкий, читать трудно, полей нет, бумага серая. Газета так себе. Но Петр доволен: первая. Схватил «Ведомости», побежал во дворец. Кого ни встретит, газету показывает.
– Смотри, – говорит, – своя, российская, первая!
Встретил Петр и графа Головина. А Головин слыл знающим человеком, бывал за границей, знал языки чужие.
Посмотрел Головин на газету, скривил рот и говорит:
– Ну и газета, государь! Вот я был в немецком городе Гамбурге, вот там газета так газета!
Радость с лица Петра как рукой сняло. Помрачнел, насупился.
– Эх, ты! – проговорил. – Не тем местом, граф, мыслишь. А ещё Головин! Нашел чем удивить – в немецком городе Гамбурге. Сам знаю: лучше, да чужое. Чай, и у них не сразу всё хорошо было. Дай срок. Радуйся малому, тогда и большое придёт.