рассказ "переполох" - это произведение, где антон павлович чехов блистательно продолжает тему "маленького человека", открытую его великим предшественником николаем васильевичем гоголем.
, как всегда у чехова, проста и незамысловата.
молоденькая гувернантка машенька павелецкая, вернувшись в дом своих хозяев, убеждается, что в её комнате производился обыск. у хозяйки - федосьи васильевны, пропала дорогое украшение и под подозрением в краже находится вся прислуга.
нет у федосьи васильевны ни малейших сомнений в том, что все её действия достойны и приличны - как же - она ищет вора.
машенька принимает решение покинуть дом своих хозяев, не находя в себе сил продолжать жить там с клеймом воровки.
но тут николай сергеевич признаётся машеньке, что украшение взял он. казалось бы, человек искренне извиняется за причинённое оскорбление, но, извиняясь, николай сергеевич уже давно простил себя за всё. и дом, и драгоценности - это его собственность, потому он всего лишь взял своё.
не забывает николай сергеевич машеньку, что ни при каких обстоятельствах в краже не признается.
он совершенно искренне пытается удержать машеньку от ухода, недоумевая, неужели такой пустяк, как плевок в душу, может подвигнуть человека на столь решительный поступок.
и мы испытываем не меньшее омерзение по отношению к мягкому и нерешительному николаю сергеевичу, как и к его самодовольной и хамоватой .
чехов не трибун и не обличитель, пригвождать к позорному столбу - не его функция. он рассказал маленькую житейскую и, как всегда, право сделать выводы предоставил читателю.
И еще один дар дала нам наша Россия: это наш дивный, наш могучий, наш поющий язык .
В нем вся она, — наша Россия. В нем все дары ее: и ширь неограниченных возможностей; и богатство звуков, и слов, и форм; и стихийность, и нежность; и простота, и размах, и парение; и мечтательность, и сила; и ясность, и красота. Все доступно нашему языку. Он сам покорен всему мировому и надмирному, и потому властен все выразить, изобразить и передать.
В нем гудение далеких колоколов и серебро ближних колокольчиков. В нем ласковые шорохи и хрусты. В нем травяные шелесты и вздохи. В нем клекот, и грай, и свист, и щебет птичий. В нем громы небесные и рыки звериные; и вихри зыбкие и плески чуть слышные. В нем вся, поющая русская душа: эхо мира, и стон человеческий, и зерцало божественных видений…
Пока звучит он, в своей неописуемой музыкальности, в своей открытой четкой, честной простоте, в своей скромности, в коей затаилась великая власть, в своем целомудрии, в своей кованности и ритмической гибкости, —кажется, что это звучат сами именуемые предметы, знаменуя о самих себе и о том большем, что скрыто за ними. А когда смолкают его звуки, столь властные и столь нежные, — то водворяется молчание, насыщенное высказанными несказанностями…
Это язык острой, режущей мысли. Язык трепетного, рождающегося предчувствия. Язык волевых решений и свершений. Язык парения и пророчеств. Язык неуловимых прозрачностей и вечных глаголов.
Это язык зрелого самобытного национального характера. И русский народ, создавший— этот язык, сам призван достигнуть душевно и духовно той высоты, на которую зовет его — его язык…