Горький — писатель далеко не столь однозначный, каким его представляли долгое время историки литературы. На всех этапах творческого пути в нем совмещались, то противоборствуя, то образуя единство, две тенденции — человеколюбие и открытая идеологичность. Для большинства современных читателей Максим Горький – знаковая фигура советского времени. Его именем называли города и улицы, теплоходы и заводы, университеты и библиотеки, его книги выпускались миллионными тиражами и переводились на языки народов мира, о его творчестве были написаны тысячи исследований. С концом советской эпохи авторитет "великого пролетарского писателя" заметно пошатнулся: начались открытия тайного и темного, разоблачения, предпринимались попытки "сбросить Горького с корабля современности", но сделать это оказалось все же невозможно, – тем более, что, параллельно заметному падению интереса к этому писателю в России, внимание к нему на Западе только возрастало. Чем объяснить "непотопляемость" Горького?
Его слава не была насильственно введена советским официозом, она пришла к нему спонтанно и мгновенно, с первых шагов на литературном поприще. Уже за первое десятилетие его писательской деятельности количество публикаций, посвященных Горькому, достигло почти 2 000 – так много не писали ни об одном другом русском писателе. Его талант признавали все: Толстой и Чехов, Бунин и Леонид Андреев, Мережковский и Блок. Цветаева, сравнивая Горького с Буниным, и ставя первого выше, выразилась так: "Горький – эпоха, Бунин – конец эпохи". Действительно, Горький – это эпоха. Это исключительно "своевременный" писатель, причем "своевременный" не в смысле эфемерной, дешевой популярности, а в том, что он выразил какие-то сокровенные чаяния своей эпохи – и ее явные противоречия. Эпоха же Горького и прославила. "В Горьком – большая сила, но мало того, она опирается на большую силу", – писал Д.В. Философов (Философов Д.В. Завтрашнее мещанство. – печ. по изд.: Максим Горький. Pro et contra. СПб., 1997. C. 688). Оценка Горького в значительной мере зависит от оценки его времени, точнее, от оценки его эпохи в динамике. В советское время Горькому отводилась роль пророка, с крушением советского строя на него обрушилась ненависть, какой заслуживают лжепророки.
Парикмахерская Осипа Абрамовича, в которой жил и работал Петька, располагалась возле квартала, заполненного «домами дешёвого разврата». В грязном, полном мух и запаха дешёвых духов помещении стригся нетребовательный народ — швейцары, дворники, приказчики, рабочие и «аляповато-красивые, но подозрительные молодцы».
Петька был самым младшим работником, он убирал помещение и подавал горячую воду. Ещё один мальчик, Николка, был тремя годами старше. Он считался учеником, ругался, курил папиросы и очень важничал. Десятилетний Петька не курил, не ругался и завидовал товарищу. Оставаясь с Петькой наедине, Николка становился добрее и объяснял приятелю, «что значит стричь под польку, бобриком или с пробором».
Рассказ, сохраняющий все атрибуты чеховского творчества, по содержанию существенно отличается от всего ,написанного им ранее. Да и позже ничего подобного им не написано. По началу рассказа трудно было ожидать такого. Ну бросают матросы жребий кому выпадет удача подсмотреть как проводят первую ночь новобрачные. Ничего необычного для скучающих по женщине морякам. Но то, что увидели "счастливчики" даже их заставило в отвращении покинуть свои посты наблюдения. Молодой пастор продавал новобрачную на одну ночь богатому английскому банкиру. После публикации было много критики в адрес автора, и Чехов много раз правил его, изменив даже название на "Ночью" для первого собрания сочинений уже в начале XXвека. После выхода его рассказ даже воспринимали как новый и сравнивали с мопасспановскими произведениями.
Его слава не была насильственно введена советским официозом, она пришла к нему спонтанно и мгновенно, с первых шагов на литературном поприще. Уже за первое десятилетие его писательской деятельности количество публикаций, посвященных Горькому, достигло почти 2 000 – так много не писали ни об одном другом русском писателе. Его талант признавали все: Толстой и Чехов, Бунин и Леонид Андреев, Мережковский и Блок. Цветаева, сравнивая Горького с Буниным, и ставя первого выше, выразилась так: "Горький – эпоха, Бунин – конец эпохи". Действительно, Горький – это эпоха. Это исключительно "своевременный" писатель, причем "своевременный" не в смысле эфемерной, дешевой популярности, а в том, что он выразил какие-то сокровенные чаяния своей эпохи – и ее явные противоречия. Эпоха же Горького и прославила. "В Горьком – большая сила, но мало того, она опирается на большую силу", – писал Д.В. Философов (Философов Д.В. Завтрашнее мещанство. – печ. по изд.: Максим Горький. Pro et contra. СПб., 1997. C. 688). Оценка Горького в значительной мере зависит от оценки его времени, точнее, от оценки его эпохи в динамике. В советское время Горькому отводилась роль пророка, с крушением советского строя на него обрушилась ненависть, какой заслуживают лжепророки.