ответ:В Константинополе, едва «Мэджи Дальтон» отдала якорь на середине рейда и спустила с правого борта скрипящий всеми суставами ржавый трап, к нему подвалил каик. Турецкий почтальон, у которого засаленный хвостик фески свисал на горбатый потный нос, поднялся по дрожащим ступенькам и подал телеграмму.
Капитан Джиббинс сам принял ее на верхней площадке трапа, черкнул расписку, сунул почтальону пиастр и направился в свою каюту. Там он, не торопясь, набил трубку зарядом «Navy Cut», разжег, пыхнул несколько раз пряным дымом и разорвал узкую голубую ленточку, склеивающую края бланка.
Телеграмма была от хозяина, из Нью-Орлеана.
Хозяин извещал, что компания «Ленсби, Ленсби и сын», которая зафрахтовала «Мэджи», настаивает на быстрейшей погрузке в Одессе и немедленном выходе обратно, – так как предвидится быстрый спрос на жмыховые удобрения, за которыми и шла «Мэджи» в далекую Россию.
Капитан приподнял плечи, пыхнул особенно густым клубом дыма, перебросил трубку в другой угол рта и выцедил сквозь сжатые губы медленное:
– Goddam! [Черт возьми!]
Он вспомнил, что хозяин два лишних цента на тонну, набил угольные ямы парохода таким панельным мусором, что при переходе через Атлантику «Мэджи» еле ползла против волны и ветра и с трудом держала минимальное давление пара.
При таком положении вещей рассчитывать на скорость не приходилось, но приказ был получен, капитан привык исполнять приказы л, позвонив стюарду, велел позвать старшего механика О'Хидди.
Спустя минуту в каютную дверь просунулась остриженная ежиком рыжая голова, оглядела каюту и капитана добродушными васильковыми глазами и втащила за собой сутулое туловище в футбольном свитере и купальных трусах.
– Что вам вздумалось тревожить меня, Фред? – спросила голова ленивым голосом. – Я издыхаю в этом треклятом климате и не вылезаю из ванны. Когда мы вернемся домой, я потребую у хозяина перевода на какую-нибудь северную линию. – О'Хидди подтянул трусы на впалом животе и добавил: – Когда имеешь несчастье родиться в Клондайке и провести полжизни в меховом мешке, трудно примириться с этой адской температурой.
– Тогда я обрадую вас, – ответил капитан, – я рассчитывал простоять тут до воскресенья, чтобы дать команде возможность спустить денежки в галатских притонах и подкрасить борты перед Одессой, но вот телеграмма хозяина… Торопит! Значит, снимемся к вечеру. Одесса не Аляска, но все же в ней прохладнее.
– А почему такая спешка? – спросил О'Хидди, набивая свою трубку капитанским табаком.
– Ленсби хотят поскорее получить жмыхи. На рынке спрос.
Механик в раздумье похлопал ладонью по голой коленке.
– А вам известно, Фред, что в Одессе нам придется застрять для чистки котлов? – сказал он с равнодушным злорадством.
С лица капитана Джиббинса на мгновение сползла маска безразличия и сменилась чем-то похожим на любопытство. Он вынул мундштук из губ – Это еще что? Мы произвели генеральную чистку в предыдущий рейс. К чему опять затевать пачкотню, когда от нас требуют спешки?
О'Хидди плюнул в пепельницу и ухмыльнулся.
– Можно подумать, что вас еще не распеленала нянька, до того наивные вопросы исходят из ваших уст. Вы видели уголь, которым мы топим?
– Видел, – сухо ответил капитан.
– О чем же вы спрашиваете? Смесь такого качества можно найти только в прямой кишке бегемота: От нагара половина труб уже не тянет. Без хорошей чистки мы не дойдем обратно, особенно с грузом.
– Это невозможно. Мы можем потерять премию. Кончайте возню в кратчайший срок. Нам нельзя терять ни минуты.
– Попробую. На счастье, в Одессе есть мистер Бикоф. За деньги он сделает невозможное.
Капитан удовлетворился ответом, и снова мускулы его лица застыли в спокойном безразличии.
– Ладно! Полагаюсь на вас. Только предупредите команду, чтоб к шести вечера все были на местах. Если кто-нибудь опоздает – ждать не буду. Пусть по в Галате до обратного рейса. Нужно выйти в Черное море до захода солнца, прежде чем проклятые турки выпалят из своей сигнальной пушки. Иначе придется ждать утра.
– Хорошо! – ответил механик. – Будет сделано.
Объяснение:
1)Чиновники, напуганные известием о приезде тайного ревизора, принимают мелкого чиновника Хлестакова за важную шишку. Они заискивают перед ним, всячески ублажают его, дают ему деньги. И это при том, что сам Хлестаков почти до конца действия так и не понимает, за что же ему оказаны такие почести. Он ни своим внешним видом, ни поведением нисколько не напоминает настоящего ревизора. Хлестаков, кажется, ведет себя очень глупо,
постоянно проговаривается, выдает свое истинное положение: он на дружеской ноге с “самим” начальником отделения его даже хотели сделать коллежским асессором; он живет на четвертом этаже в доходном доме, где селились только мелкие чиновники. После обеда опьяненный вином и всеобщим почтением Хлестаков начинает уже хвастать без удержу: он близко знаком с самим Пушкиным; сам пишет; его перу принадлежат известные произведения; его боится государственный совет и скоро произведут в фельдмаршалы.. . Любой человек сразу бы мог "раскусить" Хлестакова; но чиновники настолько испуганы, что принимают его откровенную ложь за чистую монету и ничего не подозревают до самого конца — до чтения хлестаковского письма. Почему так происходит? Потому, что каждый из чиновников чувствует за собой определенные "грешки". Персонажи комедии представляют собой "корпорацию разных служебных воров и грабителей", как написал В. Г.
Белинский в одном из писем к Гоголю. Городничий, например, беззастенчиво ворует казенные деньги и грабит население.
Он обложил местных купцов своеобразной данью; получает от них подношения и следит лишь за тем, чтобы каждый получал в соответствии с чином. "Смотри! не по чину берешь! " — распекает он квартального, который вместо положенных "по чину" двух аршин сукна взял у купца намного больше.
Судья Ляпкин-Тяпкин открыто признает, что берет взятки, но борзыми щенками, и это как бы за взятки не считается. И сам Городничий стремится при встрече с "ревизором" Хлестаковым первым делом дать ему взятку и радуется, когда тот берет деньги. Можно сказать, что это уже стало нормой в городе. Но Гоголь не случайно выбирает для действия комедии этот ничем не примечательный уездный город; тем самым он как бы подчеркивал, что подобные нравы распространены по всему
государству и в этом городе, как в капле воды, отразилась вся Россия. Такие городничие, судьи, попечители, почтмейстеры были в каждом малом и великом городе Российской империи; и поэтому смех Гоголя — это горький смех: ему было больно и стыдно видеть все это.
В "Ревизоре" Гоголь выступает как драматург-новатор. Он первым так достоверно показал на сцене российскую действительность. Это реалистическая комедия, хотя содержит в себе элементы типичной "комедии нравов" и "комедии положений". Но для писателя было важным не рассмешить зрителя, а высмеять определенные пороки общества. Не случайно писатель взял в качестве эпиграфа к пьесе пословицу "На зеркало неча пенять, коли рожа крива". И драматургический конфликт в комедии не любовный, как было обычно, а социальный. Гоголь нарушает традиции "классической" комедии и создает новую, реалистическую русскую комедию, получившую развитие в творчестве
Островского и Чехова.
Объяснение:
